ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Взгляни на них, прежде чем принять решение, господин мой! Это ведь твои сыновья, и лишь Великому Духу ведомо, будут ли у тебя другие! — торопливо прервал его Уруб, не давая вымолвить слова, от которых потом ему трудно будет отказаться.

* * *

Постукивая сандалией по ножке низкого кресла, в котором свернулась клубочком Ильяс, Нганья неторопливо рассказывала о прощании жителей столицы с Мандлой Татамом. Оказывается, в нем участвовало множество народу и языки пламени от погребального костра, разожженного на площади Ветров, вздымались выше купола храма Амгуна-Солнцевращателя. Кешо Бибихнор произнес потрясающую речь, и тризна затянулась едва ли не до рассвета, поскольку Совет Небожителей распорядился выкатить на площадь больше сотни бочек с рисовой водкой и пальмовым вином, так что желающие могли упиться вусмерть. Не обошлось, конечно же, без драк, но яр-нуарегам было велено ни во что не вмешиваться…

— Для чего ты рассказываешь мне все это? — недоумевающе поинтересовалась Ильяс, мысли которой были заняты судьбой сыновей, а вовсе не какой-то там тризной по убиенному Татаму.

— По городу ходят всевозможные слухи, — помедлив, сказала Нганья, начиная отбивать по ножке кресла какой-то примитивный, навязчивый ритм. — Одни говорят, что Татама убили подсылы Кешо, другие винят в его гибели твоего мужа.

— Какое мне дело до болтовни неумных сплетников? Убийца Татама была схвачена, допрошена и казнена. Она сама призналась, что является служанкой Вездесущей и к тому же имела с убитым личные счеты, — равнодушно заметила Ильяс.

— Служительницам Смерти не нужны поводы для убийства, — вставила Мутамак, вышивавшая на пеленке узор из переплетения молний, призванный уберечь маленького Хутама от порчи и дурного глаза.

— Ерунда! — холодно ответствовала Нганья, даже не повернув головы в сторону Мутамак. — Поклонники Безымянной и Вездесущей не убивают кого попало. Это секта наемных убийц, члены которой неизменно берут плату за свою работу. Причем немалую. И эта прикинувшаяся «девой веселья» гадина тоже, без сомнения, выполняла чей-то заказ. Она не была жительницей нашего города и, стало быть, никаких личных счетов с Татамом не сводила.

— Может, и так, — безучастно согласилась Ильяс. — Но меня, знаешь ли, значительно больше волнует судьба малютки, отданного по настоянию Таанрета в святилище Мбо Мбелек.

— Ты не понимаешь, — терпеливо произнесла Нганья, — убийцу к Татаму подослал тот же человек, что подсылал их к твоему мужу. А кому больше всех нужна смерть их обоих?

— К чему ты ведешь? Я знаю, что супруг мой давно не ладит с Кешо и Татам был единственным связующим звеном между ними. Ничего нового ты не сказала, а если желаешь призвать его к бдительности, можешь сделать это лично. Хотя Таанрет принимает все мыслимые меры предосторожности со времен неудавшегося покушения на него в «Мраморном логове». Это ты хотела от меня услышать? — спросила Ильяс, раздосадованная настойчивостью своей подруги.

— Мутамак сказала, что давеча ты жаловалась отцу на своего мужа…

— Опять подслушиваешь? — Ильяс устремила гневный взгляд на могучую служанку, делавшую вид, что разговор форани не имеет к ней ни малейшего отношения. — Да, я говорила с папой о Таанрете. Он спрашивал меня о нем и… Нет, я действительно не понимаю, чего ты от меня хочешь!

— Так ты и в самом деле сказала, что терпеть его не можешь? Будто ты раскаиваешься, что вышла за него замуж?

— Сказала, ибо так оно и есть.

Ильяс упрямо стиснула зубы и уставилась мимо собеседницы на клубящиеся в столбе льющегося из окна солнечного света золотые пылинки. Вчера, разговаривал с отцом, она сказала ему правду и готова была повторить ее в глаза мужу, если бы у того возникло желание узнать, что думает об их браке его жена. Но его это, похоже, не слишком-то волновало…

Справедливости ради следовало признать, что Ильяс лукавила: желтоглазый пытался поговорить с ней по душам после того, как близняшкам сделали положенные татуировки и Аканума — настоятель храма Неизъяснимого Мбо Мбелек — увез Ульчи с собой. Но как она могла говорить с ним, если он только что отрекся от одного из своих сыновей? О, разумеется, он привел бы кучу доводов в пользу принятого им — без нее! — решения судьбы их сына, но слушать всю эту чушь она не желала. Ибо наперед знала, чем кончится их беседа.

У Таанрета имелось в запасе испытанное средство, к которому он неукоснительно прибегал, когда не мог убедить в чем-либо свою не слишком-то сговорчивую супругу. Он просил поверить ему и простить его. Поверить в то, что он, лучше разбираясь в происходящем, способен принять самое разумное и целесообразное решение, и простить за то, что уделяет ей недостаточно внимания и не в состоянии посвящать во все свои дела.

Однако сколько же можно верить, входить в его положение и прощать?! Она и так слишком многому верила и слишком многое ему прощала…

— Твой муж далек от совершенства и все же неизмеримо лучше Кешо. Сказанное же не к месту слово способно неузнаваемо изменить нашу жизнь, а твое — так даже повлиять на судьбу империи. Разве ты до сих пор этого не поняла?

Нганья устремила на подругу испытующий взгляд, от которого Ильяс почувствовала себя неуютно, и, уже не пытаясь скрыть нарастающее раздражение, потребовала:

— Хватит ходить вокруг да около! Довольно говорить недомолвками! Кому какое дело до того, о чем я беседовала со своим отцом? И чего ради ты вступаешься за Таанрета, лишившего меня одного из сыновей? За человека, для которого и жена, и собственные дети важны лишь постольку, поскольку способствуют воплощению в жизнь его честолюбивых намерений?

— Само по себе честолюбие не является пороком. Важно, к чему влекут человека честолюбивые замыслы и какими средствами он собирается достичь намеченных целей. — Нганья покосилась на Мутамак и, решив, видимо, не обращать на нее внимания, продолжала: — Кешо уже не раз подъезжал к твоему отцу, дабы склонить его на свою сторону, и ежели ты, сама о том не подозревая, оттолкнешь Газахлара от Таанрета, последствия этого могут оказаться весьма плачевными для всех нас.

— Вай-ваг! Прекратишь ли ты наконец барабанить по моему креслу? — Ильяс рывком поднялась на ноги и нетвердой походкой прошлась по залитой солнцем комнате. — Что за вздор ты несешь? Как бы я ни относилась к своему мужу, слепой-то уж меня никто не назовет! Я прекрасно вижу, что он отличается от Кешо, как сокол от стервятника-трупоеда. И отец мой тоже видит, можешь мне поверить!

— Я верю тебе, — промолвила Нганья, вылезая из низкого, мастерски сплетенного из тростника кресла. — Но ты в последнее время была слишком поглощена собственными заботами, чтобы обращать внимание на происходящее вне твоих покоев. Кешо не зря вьется вокруг твоего отца, а ежели тебе кажется, что я преувеличиваю, порасспроси об этом Мутамак. Она, как всегда, знает все обо всех.

— Так я и поступлю. — Ильяс бросила взгляд на стоящую посреди стола клепсидру. — После того, как покормлю Хутама.

— Переговори с отцом, Ильяс. Обстановка в столице накалена до предела, и лучше бы тебе отложить выяснение своих отношений с Таанретом до более подходящих времен, — проговорила Нганья уже на пороге комнаты.

— Ох уж мне эти советчицы! — фыркнула молодая женщина, едва только дверь за ее подругой захлопнулась. — Что мне с ним выяснять, если никаких отношений давно уже нет?!

* * *

По мнению Сабаара, желтоглазому не следовало потакать капризам Ильяс и перевозить ее с сыном из дворца в «Мраморное логово». Будущий император Хутам должен жить во дворце, и переезд его в Газахларов особняк будет, безусловно, воспринят Небожителями как проявление слабости. Тем паче что напасть на «Мраморное логово» приспешники Кешо могут с таким же успехом, как на Таанретовы покои в императорском дворце, и обороняться там было бы ничуть не хуже, чем здесь. Возможно, даже лучше, поскольку за прошедшие полгода Валихамун с Фанкелом успели превратить их в настоящую крепость. Наконец — и это задевало Сабаара больше всего, — Ильяс, решив вернуться под отцовский кров, проявила тем самым недоверие как к собственным, так и к Таанретовым телохранителям, что было неумно и в высшей степени несправедливо…

85
{"b":"19965","o":1}