ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Разумеется.

– Но отчего вы не говорите этого? – умоляюще простонал я, невольно буравя глазами благоухающую пропасть, поглотившую ленту.

– Очень просто, мой милый. Ты не заплатил.

Улыбка на ее лице погасла, она резко отвела мои руки от своей груди, выловила ленту из корсажа и молниеносно повязала ее вокруг шеи, словно никакая помощь ей никогда и не требовалась.

Я выскочил вон, во власти дум, печальнее которых не может породить человеческая душа, проклиная все сущее, отказывающее мне в повиновении моим желаниям, и призывая смерть, раз уж мне не дано постичь этот свет. «Несчастный, угодивший в сети, расставленные куртизанкой, – думал я о себе. – Как я мог запамятовать это? Каким надо быть глупцом, чтобы вообразить себя за здорово живешь одаренным ее милостями? Простофиля я эдакий, надеявшийся, что она liberaliter[106] откроет свой ум мне, а не кому-либо другому, более дерзкому, достойному и прекрасному? Как могло случиться, что ее приглашение прилечь на постель якобы для разгадывания снов не пробудило во мне подозрений? И вот теперь эта последняя встреча, наполненная каким-то непонятным содержанием, окончилась тем, что мне ясно дали понять, какова только и может быть природа подобных встреч» В таких невеселых думах я столкнулся у своей двери с аббатом Мелани, который, не застав меня, уже проявлял признаки нетерпения. Надо признать, мне было отрадно видеть его и отвлечься от всего тяжелого, что легло на душу. Он встретил меня громким чихом, рискуя выдать нас Кристофано.

Четвертая ночь С 14 НА 15 СЕНТЯБРЯ 1683 ГОДА

На сей раз мы с большим проворством и уверенностью преодолели подземный ход, протянувшийся от «Оруженосца». Я прихватил с собой сломанную надвое удочку Пеллегрино, однако Мелани не спешил обследовать своды галереи, так как нас ждала важная встреча, а обстоятельства были таковы, что опаздывать не стоило. Подметив, что я совсем повесил нос, и вспомнив, что я спускался от Клоридии, он принялся тихонько напевать:

Истаиваю я, томим Надеждой, блекнущей всечасно. Но для чего, плющом увив, Терзаешь сердце ты напрасно…

Не хватало еще, чтобы меня высмеяли. И кто? Решение заткнуть ему рот созрело молниеносно, и вопрос, не дававший мне покоя с тех пор, как я подслушал разговор двух приятелей, вылетел из моих уст сам собой.

– Аббат ли я? Да в своем ли ты уме? – застыв на месте в позе фертиком проговорил аббат.

Я тут же просил его принять мои извинения и пояснил, что самому бы мне и в голову не пришло задавать ему столь наглые вопросы, кабы я не слышал разговоров господ Бреноцци и Приазо, касающихся множества тем и среди прочего поведения Наи-наихристианнейшего из королей по отношению к Блистательной Порте и Святому Престолу, а также того, что, мол, из него, Мелани, такой же аббат, как из графа Донхоффа.

– Граф Донхофф… а что, недурная находка! – сардонически зашипел Атто, спеша объясниться: – Откуда тебе знать, кто таков этот Донхофф. Впрочем, с тебя будет довольно того, что это дипломатический представитель Польши в Риме. И все эти месяцы, покуда идет война с турком, он весьма и весьма занят. Ну да ладно, ради твоего просвещения скажу тебе: средства посылаемые Иннокентием XI в Польшу на военные действия против Турции, проходят и через его руки.

– В каких вы с ним отношениях?

– Злостное клеветническое измышление, и ничего более. Граф Ян Казимьерц Донхофф ни в малой степени не аббат, он – командор Ордена Святого Духа, епископ Чезены и кардинал церкви Сан-Джованни в Порта Латина. А вот я – аббат Бобека, согласно воле Его Величества Людовика XIV, выраженной в указе и подтвержденной королевским советом. Другими словами, я получил эту регалию из рук короля, а не папы. А как они заговорили об аббатах? – спросил он, двинувшись с места.

Я вкратце пересказал ему то, что нечаянно подслушал, высунувшись из окна: и то, в каком свете Бреноцци преподнес возрастающее могущество французского государя, и как поведал о его союзе с Портой, дабы поставить императора в трудное положение и развязать себе руки для дальнейших завоеваний, и о том, как эти намерения лишили его уважения святого отца.

– Вот как! Интересно! – комментировал аббат мой рассказ. – А наш стекольщик прямо-таки неровно дышит по отношению к французской короне и, судя по его враждебным высказываниям, и к моей персоне тоже. Что ж, возьмем это на заметку. – И тут он бросил на меня прищуренный и явно обиженный взгляд, помня, что должен ответить на мой вопрос. – Знакомо ли тебе, что такое право регалии[107]?

– Нет, сударь.

– Это право жаловать назначением в епископы и аббаты и распоряжаться церковным состоянием.

– Но это право понтифика?

– Нет, нет и нет! Ни малейшим образом! Да открой же ты уши наконец, тебе это пригодится позднее, когда подашься в газетчики. Это непростой вопрос: в чьем распоряжении церковное достояние, коль скоро речь идет о территории Франции? Папы или короля? Но чу! Речь не только о праве назначать, оделять бенефициями и пребендами, но еще и о владении самими аббатствами, монастырями, землями.

– Так сразу и не скажешь.

– То-то и оно. Уже четыре столетия идет спор по этому поводу между понтификами и королями Франции, ведь кому это понравится: делиться своей территорией, хотя бы и с папой.

– И что же, было найдено какое-то решение?

– Было, но достигнутые договоренности нарушены с восшествием на престол святого Петра нынешнего папы. За последний век юристы наконец выработали решение, по которому право регалии принадлежит королю. И никто более не подвергал этого сомнению. Как вдруг два французских епископа, и оба янсенисты (какое совпадение!), вновь открыли дебаты по этому вопросу и были тут же поддержаны Иннокентием XI. Спор вспыхнул с новой силой.

– Вот ведь как, без нашего дорогого папы эта тема была бы навсегда закрыта.

– Ну разумеется! Кому другому могло прийти в голову столь неловким образом нарушить отношения, сложившиеся между Святым Престолом и старшим сыном Церкви?

– Уф! Ну кажется, я понял, господин Атто, это король назначил вас аббатом, а вовсе не папа, – с трудом пряча свое удивление, подытожил я.

Он что-то пробормотал и прибавил шагу.

У меня осталось четкое ощущение, что Атто не желал углубляться в этот вопрос. Одновременно я испытал облегчение, освободившись наконец от подозрения, терзавшего меня еще со времени кухонных переговоров Кристофано, Приазо и Девизе, в которых речь шла о темном прошлом моего наставника. Подозрение это усилилось, когда мы с ним разглядывали страницу из Библии, найденную нашими новыми знакомцами. Теперь же все разъяснилось: то, что он был на «вы» со Священным Писанием, вполне согласовывалось с правом французского короля одаривать кого угодно чем угодно.

Рядом со мной шагал не настоящий священнослужитель, а обычный певец, кастрат, пожалованный саном и пенсией своим покровителем.

– Не слишком доверяйся венецианцам, – вновь обратился ко мне Атто, по своему обыкновению наставляя меня. – Достаточно увидеть, как они ведут себя в отношении турок, чтобы понять их натуру.

– Что именно вы имеете в виду?

– Да то, что со всеми их галерами, набитыми пряностями, тканями и всякого рода товарами, венецианцы всегда поддерживали тесные связи с турками. Вот в чем дело. С появлением конкурентов, среди которых числятся и французы, их процветанию пришел конец. Нетрудно вообразить, что еще сказал Бреноцци: мол, король надеется на падение Вены для того, чтобы беспрепятственно завоевывать немецкие курфюршества, дабы после поделиться с Портой. Упомянув же Донхоффа, Бреноцци выразился в том смысле, что я якобы нахожусь в Риме с единственной целью – пособить французам как заводчикам смуты. Да, из этого города текут в Вену по воле Иннокентия XI средства на поддержание осажденных.

– А на самом деле это не так? – почти утвердительно спросил я, требуя прямого ответа.

вернуться

106

свободно (лат)

вернуться

107

Регалией (или правом короля) называли древний обычай, согласно которому король Франции имел право после кончины очередного епископа собирать доходы с вакантного места (светская регалия), назначать на бенефиции по своему усмотрению тех или иных лиц (духовная регалия)

52
{"b":"19968","o":1}