ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как бы там ни было, но когда я начал различать две трубы и длинный ствол артиллерийского орудия, спокойствие отчасти оставило меня. Кто знает, на что способны праздные англичане, которые понапрасну бороздят морские просторы, встречая одни лишь рыбачьи лодки? Кто знает, не взбредет ли им в голову фантазия посетить эту столь хорошо оснащенную шхуну, удивившую их своим видом, просто так, чтобы убить время? Конечно, и тогда вряд ли можно опасаться каких-то незамедлительных последствий, поскольку никто из них не знает ни шейха Иссу, ни его «супруг» (я успел нацарапать их имена на своем манифесте), но англичане увидят ужасные слова «кокаин» и «героин», сообщат об этом по радио в Аден, и за мной будет установлена слежка… Гудок прервал мои размышления… Пароход находился менее чем в полумиле от нас…

Три женщины сидели на юте со своим почтенным супругом, и Мола наливал им чай. Все это, англичане прекрасно видели в подзорные трубы, нацеленные на нас. Я приспустил свой флаг, и, когда он взлетел вверх уже в третий раз, большой серый корабль проплыл в одном кабельтове у нас на траверзе… Машину не остановили, и это был добрый знак. Я облегченно вздохнул, когда катер поприветствовал меня флагом; в ответ моя команда принялась размахивать тюрбанами…

Ветер донес до меня звуки фортепиано, на мостике поблескивали большие глаза биноклей, и я, наставив на них свой, заметил раскрасневшиеся лица офицеров, которые с бокалами в руках поднимали тосты за мое здоровье…

Это был час, когда англичане обычно выпивают…

Я попросил трех рабынь подняться и помахать своими маклама. На эти знаки уважения к Англии нам ответили тремя гудками.

После чего каждый из нас поплыл своим маршрутом.

Шейх Исса, еще не совсем отправившись от волнения, произнес с улыбкой:

– Аль-хамдул-иллах. (Слава Богу!)

– Тебе бы следовало сказать: «Аль-хамдул-виски»…

XVIII

Ночь избавляет нас от невыносимой жары и последних безжалостных лучей уходящего солнца, от которых нас не защищали паруса, расположенные левым галсом.

Поскольку маяк, отмечавший край длинного рифа возле Мокки, не был починен, я не осмелился сделать галс в сторону открытого моря, чтобы его обогнуть, из опасения, что чересчур далеко отойду от побережья и не увижу ночью тонкую металлическую колонну маяка. Благодаря штилю, который обычно устанавливается после заката, я бросил якорь на глубине в четыре сажени, расположив судно параллельно берегу. Таким образом, на ночь нам была обеспечена бортовая качка, но это неудобство с лихвой окупалось тем, что я освободился от тревожного чувства. Теперь, когда опасность миновала, я мог позволить себе роскошь пережить запоздалый ужас при мысли о том, что могло бы с нами случиться, если…

Утром мы вошли в просторную гавань Мокки, и я поискал взглядом заруку, встреченную нами позавчера, но флотилия зарук, похожих одна на другую, находилась в задней части порта, недоступной для кораблей со средним водоизмещением. Однако от начальника порта (Омера-эль-Бахара), который пришел произвести досмотр «Альтаира», я узнал, что из Джибути действительно прибыл сомалиец. Но мои вопросы, касавшиеся этого человека, кажется, привели в замешательство почтенного чиновника. Смутное беспокойство овладело мной, и я, желая прояснить ситуацию, заявил ему, что хочу немедленно сойти на берег. На это чиновник ответил, что мне следует дождаться начальника таможни и что он получил приказ оставить на моем судне двух аскеров, его сопровождавших…

Я уже хотел возмутиться, как в разговор вступил шейх Исса:

– Не подобает выставлять охрану на корабле человека, спасшего трех девственниц, которых имам ожидает с нетерпением. Если бы не он, то английский патрульный катер задержал бы их, а также и весь остальной караван, доставленный мной из Джиммы.

– Вам повстречался пароход, который вчера проплыл мимо?

– Да, и я повторяю тебе, что, если бы не Абд-эль-Хаи, мы бы пропали. Идем на берег, я должен срочно переговорить с вали; если он узнает, что ты задерживаешь высадку женщин, я тебе не завидую.

Затем, обращаясь уже ко мне, шейх сказал:

– Оставайся на судне и ни о чем не беспокойся. Дай мне только документ, который должен подписать начальник таможни.

Я вручил ему манифест, и лодка направилась к берегу, увозя двух ставших теперь ненужными охранников.

Около полудня лодка Омера-эль-Бахара, вернулась, груженная плодами манго, дичью и жирным бараном, посланными вали. Накуда сказал, что шейх Исса просит меня дать ему пятьсот рупий, и вручил мне его перстень, свидетельствующий о добрых намерениях шейха.

Я понял, что речь идет о переговорах относительно возможной выгрузки моих товаров.

И в самом деле после полудня шейх Исса возвратился с моим манифестом, подписанным по всей форме. Он со смехом рассказал мне, что аскер, прибывший из Джибути, посажен в тюрьму и обвинен в том, что приехал сюда для слежки как раз в тот момент, когда караван рабов должен был выгрузиться вблизи Мокки. Он добавил, что служащий телеграфа, один армянин, передал в Сану телеграмму от губернатора Джибути, в которой последний просил имама под любым предлогом и даже без оного арестовать «Альтаир» и находящиеся на нем товары.

Сегодня же утром визирь позвонил по телефону губернатору Мокки и велел отдать соответствующие приказы Омеру-эль-Бахару и Юсуфу Паше, который должен был предоставить своих полицейских в его распоряжение. Вали ответил ему тогда, что я действительно прибыл в Мокку, но вместе с шейхом Иссой, и поведал ему о том, что выдавалось за истинную причину моего появления здесь, причину, которая давала вполне исчерпывающее объяснение поступку губернатора Джибути. Через час визирь снова позвонил по телефону своему подчиненному. Он приказал немедленно выдворить меня из порта, чтобы иметь возможность послать ответ губернатору Джибути, где выражалось бы искреннее сожаление по поводу того, что телеграмма дошла до него слишком поздно…

Большего я и не ждал; через час «Альтаир» исчез в открытом море.

Ставро был точен: он ждал нас в условленное время у входа в залив Акаба, на том странном острове Тиран, где мы уже встречались в прошлый раз.

Восхищенный тем, что я справился с этим сложнейшим делом, он признался, что, доверив его мне, стал рассматривать задачу как практически невыполнимую. Но однажды ночью ему приснился огромный шкаф, наполненный горячими хлебами, и в тот же день, по приезде в Суэц, он повстречал повозку, груженную сеном, и тогда к нему вернулась надежда. Его сестра и племянницы сожгли не одну свечу перед иконой… И я живо представил, как этот внушительного вида человек, похожий на Геракла, возвращается из бакалеи с короткой, толщиной в палец, свечкой…

Итак, я сбыл весь свой товар и, получив за труды небольшую сумму, мог теперь жить в свое удовольствие, не рискуя собственной шкурой… Небо было чистым, и я без страха смотрел в будущее…

Так думаем мы, несчастные слепцы, а на самом деле резво несемся к бездне…

XIX

Пока я предавался радужным мечтам, в Джибути готовились к моей встрече.

Мой спешный отъезд лишь отсрочил судебное разбирательство, в ходе которого я должен был попасть в западню, подстроенную Ломбарди, Аликсом и его пособниками, при содействии уважаемого Жозефа Эйбу.

Это разбирательство не имело под собой никаких юридических оснований, и надо было обладать уверенностью в полнейшем попустительстве суда в нужный момент, чтобы отважиться на такой шаг. Правда, мои противники в конце концов поверили в собственную ложь. Они рассчитывали, что мои сообщники, увидев меня поверженным, избавятся от страха подвергнуться преследованиям с моей стороны и сделают сенсационные разоблачения.

И тогда те, кто раньше молчал, заговорят, и каждый постарается себя выгородить, выдвигая обвинения против меня. Можно не сомневаться, что таким образом была бы обнаружена разветвленная преступная организация, шефом которой являюсь я; после чего любые беззакония и отказы в правосудии были бы прощены, а их виновники возвеличены.

19
{"b":"19969","o":1}