ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Пока не знаю, Индо, — пожал плечами Дван. — Знаешь, я столько лет не вспоминал о тебе... Ты и представить не можешь, как долго.

— Могу, — усмехнулся Танцор. — Иными словами, ты считал меня мертвым, не так ли?

— Ну да, — нехотя признал Дван. — Мне и в голову не приходило, что кто-то еще мог пережить всю эту бездну лет... Акто-нибудь выжил, скажи? Из ваших или из наших?

Индо покачал головой:

— Нет, Дван. Даже если бы и знал, все равно ничего бы тебе не сказал. Но ты не ответил на второй мой вопрос.

— А-а, это. Лет пятнадцать назад я побывал в здешних краях и случайно попал на гладиагорские бои. Слишком характерная техника фехтования, чтобы я мог ошибиться.

Индо задумчиво кивнул:

— Да, здесь я прокололся. Поспешил, почувствовав себя в безопасности. Впрочем, то были ученики учеников моих учеников, и я рассчитывал...

— Глупец! Ты обучил их шиата, и я сам слышал, как они на нем разговаривали. Акцент, конечно, но понять можно. И ведут себя очень своеобразно. Что это за люди? Я их не понимаю.

— Я сам их не очень понимаю, — пожал плечами Индо. — Они называют себя Ночными Ликами. Шывата. Прежде чем мы прибыли в этот мир, я сознательно отрекся от всех богов, высокомерно вообразив, что и без их помощи могу владеть всеми теми способностями, что они даровали мне. С тех пор боги больше не говорят со мною. Но они говорят с ними.

— Да ведь они же не Танцоры!

— Нет. Видишь ли, Дван, Танец — это празднество Жизни, но отнюдь не Смерти. Даже мы, еретики в вашем понимании, никогда не опускались до такого.

— А эти опустились?

— Нет, не совсем, слава Ро Харисти, — отрицательно покачал головой Индо. — Пламя по сути своей не может быть использовано таким образом. В нашем мировоззрении, я имею в виду. Беда в том, что они нашли переходную ступень. Полагаю, этого было не избежать. Мы с Седоном, овладевшие Пламенем в высшей степени, просто не могли не донести до наших учеников всех тонкостей. Мы, принесшие клятву Служения Пламени, не смогли переступить черту. Но те, кто следует за нами, могут.

— Не понимаю! — воззрился на него Дван.

— Жизнь и Смерть неразделимы, друг мой. И власть над миром принадлежит тому, кто способен контролировать переход из одного состояния в другое. Возможность привнести Пламя или погасить Его равнозначна божественной мощи создать или уничтожить Жизнь. — Индо умолк и чуть слышно прошептал после паузы: — Темное Пламя держит Он в своей деснице.

За окном смеркалось. Они долгое время сидели молча, потягивая мелкими глотками хиосское из глиняных кубков.

— Искусство и логика в каждом постулате, — снова заговорил Индо упавшим голосом. — Я никогда бы не поверил, если бы не наблюдал за каждым шагом собственными глазами. Убийство— это прекрасно! Вот их девиз. — Он поднял глаза на Двана. — Ты принял решение?

— Будешь драться со мной?

— Нет, зачем? — устало покачал головой Индо. — Я уже свершил все на своем веку — хорошее и плохое, — что было предназначено богами.

— Тогда вставай.

Индо поднялся и запрокинул голову. Дван выхватил меч и одним взмахом покончил с делом. Он выскочил на улицу еще до того, как отрубленная голова последнего Танцора остановила свое движение во вмятине в глинобитном полу.

Север. Скорее на север! Подальше от учеников Индо и учеников его учеников, с которыми ему совершенно не хотелось иметь дела.

Смерть Индо избавила его от последних клятв и обязательств, и у него не осталось в жизни больше ничего, кроме желания забытья и покоя.

16

Ночные Лики тоже были порождением Пламени.

Вначале было Пламя, и Пламя было Жизнью. И те, кто явился после, узрели Пламя и возрадовались, и Танцевали, осененные Его красотой.

Так продолжалось века и века.

Потом пришли мы, грешные и ущербные.

Мы научились Танцу, мы покорили Танец, а затем вознамерились покорить самое Пламя.

И преуспели в этом.

Шиа породили шиабру.

Жизнь породила Смерть.

Пламя породило Ночные Пути

Выдержки из «Устной истории Ночных Путей»,

записанной Шивой Керьякеном.

Издательство «Альтернативная Пресса»,

2332 год от Рождества Христова,

или 18 995-й по летоисчислению Зарадинов

17

Шел год пятьсот двадцать седьмой от Рождества Христова. Ранним стылым утром Дван во главе своей дружины дожидался начала битвы.

Они разбили лагерь в холмах, откуда открывалась полная панорама Камелота и окружающих его лугов и полей. Обширное пространство, на котором вскоре предстояло разразиться одному из самых значительных и кровопролитных сражений в истории европейской цивилизации.

День выдался холодным и серым; низкие свинцовые облака заволокли небо, по склонам холмов стелился туман. Волосы и борода Двана были волглые от сырости; студеный ветер пробирал, казалось, до мозга костей. В который раз он мысленно задался вопросом: не является ли такая реакция организма признаком наступающей старости? Или этот озноб вызван не холодом и влажностью атмосферы, а близостью предстоящей схватки, как уже не раз бывало в минувшие годы? Иногда ему представлялось, что вся его бесконечно долгая жизнь на этой варварской планете состоит из непрерывной череды сражений, похорон убитых после сражений, подготовок к следующим сражениям и попыток навязать противнику новое сражение или избежать такового, если враг оказывался сильнее.

Его войско состояло из более чем двух тысяч всадников -если верить подсчетам Никко, личного писца Двана. Все они собрались в небольшой рощице на склоне холма близ западной стены Камелота. То была лишь небольшая часть находящихся в его распоряжении воинов, но остальных, к сожалению, пришлось оставить дома. Лошадей на всех не хватило, а взять с собой пехоту означало опоздать к назначенному королем сроку.

По прикидкам самого Двана, численность его кавалерии не дотягиваладо означенной цифры сотни две минимум. Но он отнюдь не собирался упрекать за эту неточность старика Никко, чьи зрение и память слабели с каждым днем. Если писец насчитал две тысячи четырнадцать бойцов, пусть так и будет. Так или иначе, хорошо, если к концу дня от них останется хотя бы половина.

Королевские войска продолжали прибывать на протяжении всего утра. Всадники и пехотинцы группировались в полях к востоку от Камелота, отделяющего их от позиций приверженцев бастарда Мордреда и союзных ему саксов. На месте вождя мятежников Дван постарался бы овладеть столицей до подхода основных сил короля Артура, но тот по какой-то причине не решился на такой шаг, хотя взятие Камелота дало бы ему в руки мощный дополнительный козырь. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения.

Ближе к полудню на поле боя появился король. Даже на таком расстоянии ДваН узнал многих славных рыцарей из его свиты, среди которых особенно выделялся ростом и статью доблестный сэр Гавейн — едва ли не единственный мужчина этой эпохи, превосходивший по этим параметрам великана Защитника. Дван не двинулся с места, жестом успокоив заволновавшихся дружинников. Нет смысла рваться в бой, прежде чем не определится ход сражения.

Вскоре после полудня Артур и Мордред съехались на переговоры.

Дван приказал своим людям приготовиться, прекрасно понимая, что драки не избежать, о чем бы они там ни толковали. Сам он сидел в седле, спокойный и неподвижный как скала. Его огромный меч, который обычный человек с трудом поднимал обеими руками, лежал поперек бедер в ожидании того момента, когда сможет вдосталь напиться крови. Дван знал, что его неизменное спокойствие перед битвой служит предметом гордости возглавляемых им воинов, хотя на самом деле оно являлось всего лишь результатом особой системы дыхательных упражнений и психологического тренинга.

100
{"b":"20073","o":1}