ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Голос Седона, звучный и проникновенный, как всегда неожиданно резанул по ушам Защитника:

— Как ты себя сегодня чувствуешь, мой друг?

Дван не сделал замечания узнику за фамильярное обращение.

— Спасибо, все хорошо. А как ты?

— Как может чувствовать себя насильно заточенный пленник? Сегодня похоже на вчера, а завтра будет похоже на сегодня.

Глаза Седона — карие, хотя при таком освещении у Двана не было полной уверенности, — остановились на собеседнике.

— Как тебе обед? Понравился? — поспешно спросил Дван, стремясь избежать чувства неловкости, всегда возникавшего у него под пристальным взглядом Танцора.

— Я выше того, чтобы жаловаться на качество пищи, но протестую против оскорбления моего достоинства. Я вынужден отправлять естественные надобности в металлическое судно под неусыпными взорами моих тюремщиков, затем накрывать его металлической крышкой и проталкивать за черту. Для человека моего ранга терпеть подобное положение вещей унизительно.

— Увы, я не в силах изменить установленный порядок. Мы стараемся не задевать без нужды чувства заключенных, но только в тех случаях, когда это не угрожает безопасности корабля и его экипажа.

Седон замер как изваяние, внимательно разглядывая Защитника и словно оценивая, насколько тот искренен.

— Я понимаю, — произнес он лишенным эмоций голосом. — И не Питаю за это вражды к тебе, мой друг.

— Польщен, — честно признался Дван.

— Продолжим вчерашнюю беседу?

— Если пожелаешь.

— Ты родился близ Кюльена?

— Да. Обучение проходил в Пруфаке.

— Среди твоих предков были Танцоры. — Последняя фраза прозвучала как утверждение, а не вопрос.

— В большом количестве. В шестнадцатом колене, к примеру, Танцорами стали шестеро из восьми мужчин моего рода. А еще двое — Хранителями.

— Прекрасная родословная линия. И я удивлен, что потомок столь славных предков предпочел Щит и теперь охраняет эту вонючую космическую тюрьму.

— Еще в раннем детстве медики определили, что я вырасту необыкновенно крупным мужчиной. Хранитель Кюльена посчитал, что это помешает мне на стезе Танцора.

— Среди Танцоров хватает крупных мужчин, что отнюдь не мешает им успешно Танцевать.

— Все верно, — кивнул Дван. — Но фактор размера, являющийся недостатком для Танцора, дает несомненное преимущество избравшему карьеру Защитника. Став на этот путь, я обеспечил себе достойное будущее и уважение окружающих.

— А ты никогда не задумывался, что существуют и другие способы достичь того же и даже неизмеримо большего.

— Нет, — медленно покачал головой Дван, — никогда. Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду существующий порядок вещей. Почему ребенок лишен права выбора собственного будущего? Почему он не может заявить: я хочу стать тем-то или тем-то? И почему не помочь ему осуществить этот выбор?

— Мне странны твои речи, Седон. Не знаю, какие порядки в клане Джи'Суэй, но в моем клане, Джи'Тбад, все по-другому.

— Ничего подобного! — с жаром воскликнул Танцор. Он вскочил на ноги, дрожа всем телом и устремив на Защитника горящий внутренним пламенем взор. Голос его понизился до яростного шепота: — Среди моих приверженцев есть представители обоих кланов. А кроме того, еще кланов Джента, Керси, Альвен и даже Мэй, хотя последних немного. Спроси у них, если не веришь мне. По всему нашему Миру везде одно и то же. Будь ты Танцором, ты бы об этом знал. Мы много путешествуем и видим гораздо больше, чем какой-нибудь провинциальный Хранитель, не говоря уже о Защитнике. Да что говорить! Нам, странствующим Танцорам, известно такое, о чем понятия не имеют большинство из элиты, включая наших бывших коллег, что предпочли принять ранг Старейшин Анеда и взвалить на свои плечи бремя правления Миром. Поверь мне, Дван, повсюду царит один и тот же порядок, — настойчиво повторил Седон. — Куда ни сунься, везде полное отсутствие выбора, свободы воли, права на собственное мнение. И везде раболепное пресмыкательство перед Анеда, как будто они не те же Танцоры, Хранители и Защитники, только облаченные в белые одеяния Храма Зарадинов,

Тембр его голоса, внезапно сделавшегося мягким, почти ласкающим, проникающим в потаенные глубины, насторожил Двана. То была не Речь — Седон не стал бы рисковать с Защитником, — но и без этого могущественного инструмента Танцор владел искусством убеждения и обольщения на таком уровне, какой и не снился большинству его современников.

Хотя мысль его граничила с ересью, Дван в который раз задумался, не лучше ли было вверить всех мятежных Танцоров попечению простых носительниц, пусть даже мало приспособленных для несения караульной службы. Он сильно сомневался, что хотя бы один из восьмерых сумеет заставить себя заговорить с женщиной неизмеримо низшего ранга. Разве что сам Седон, хотя и в этом случае ему вряд ли удастся в достаточной степени скрыть свое пренебрежение к собеседнице, чтобы в чем-то по-настоящему убедить, не говоря уже о соблазнении.

Представив себе необразованную носительницу в объятьях предводителя бунтовщиков, Дван не смог удержаться от легкой усмешки.

Должно быть, именно она послужила поводом для очередной вспышки ярости со стороны Седона. Он шагнул вперед, едва не наступив на чернильный барьер, упал на колени и почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Защитника.

— Смейся! — хрипло прошептал он. — Смейся, Щит Хранителей, слуга Анеда, раб Пламени. Смейся, ничтожный червяк, чья жизнь и честь принадлежат другим. Даже здесь, в этой тюрьме, я, узник, более свободен, чем ты, мнящий свободным себя. Когда же мы достигнем наконец места назначения, я обрету такую свободу, какой ты не в состоянии себе представить!

— Свобода в узилище? — Дван снова улыбнулся, ничуть не задетый оскорбительной тирадой Танцора. — Прости, но меня подобная риторика не впечатляет. Что же касается служения Пламени, это высокая честь, которой я горжусь и которую принял добровольно.

Внезапная световая вспышка окружила обоих сферой яркого белого сияния. Седон отступил на шаг. Голубовато-белые огоньки хаотично скользили, переливаясь, по рельефным изгибам его безупречной фигуры, превращая ее в неподражаемое произведение искусства. Он указал пальцем на Двана, и холодное Пламя устремилось вперед, но тут же бессильно опало, расплескавшись о невидимый защитный барьер пентаграммы. Стоя в центре сияющей сферы, Седон прогремел во весь голос:

— Так оставайся его рабом до конца твоих дней! Я же стану его Повелителем, и тогда поглядим, кто из нас сделал правильный выбор.

— Видали мы уже эти фокусы, — равнодушно заметил Дван. — Твоя жизнь и жизни твоих последователей закончились в момент вынесения приговора об изгнании. То место, куда мы вас везем... — он пожал плечами, без видимого интереса наблюдая за быстро тускнеющим вокруг Танцора свечением. — Короче говоря, мне плевать, чем вы будете заниматься. Простоты останешься там навсегда, а я вернусь домой.

Не проронив больше ни слова, Седон отвернулся, с размаху бросился на мягкое покрытие пола, повернулся к Защитнику спиной и притворился спящим.

Он так и пролежал в этой позе вплоть до окончания дежурства Двана.

Ни одному из них к тому моменту не исполнилось и сотни лет.

После смены, по своему обыкновению, Дван отправился на четвертую палубу, чтобы помолиться в Храме.

Со стороны алтарь выглядел не слишком впечатляюще. Он состоял из десяти панелей, каждая выше самого Двана, установленных вертикально и образующих подобие круга. Потолок святилища превышал высотой два человеческих роста. На борту космического корабля, даже такого большого, как этот, любое другое сооружение тех же габаритов явилось бы непростительным разбазариванием свободного пространства. Капитан да и многие офицеры, будучи не столь набожными, как Дван, ворчали по поводу размеров Храма, имея на то, если честно, веские основания. В конце концов, именно на их плечах лежала обязанность защищать звездолет и пассажиров от враждебного космического вакуума, еще. более враждебного подпространства внутри туннеля и смертоносного воздействия аннигиляционных орудий слимов. Молитва штука хорошая, но самый последний механик отлично знал, что никакими молитвами не заделать брешь в корпусе и не изменить курс ракеты, выпущенной вражеским рейдером.

74
{"b":"20073","o":1}