ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Долгие часы текстильщики проводят в душных, жарких помещениях. По новому законодательству рабочий день ограничен восемью часами. Но предприниматели часто обходят закон, принуждая людей работать лишние часы. Освобождение приходит вечером, с фабричным гудком, извещающим о конце работы. Улицы Пареля опять заполняются рабочими, но ненадолго. Все спешат домой. Плотная масса людей редеет и растекается по узким улицам и переулкам.

Вдоль главной улицы, идущей через Парель, тянутся знаменитые бомбейские чаули. Здесь живет большинство рабочих города. Чаули — это ободранные, грязные коробки домов в два, три, а иногда в четыре этажа. Они глядят на улицу черными провалами незастекленных окон. На редких окнах — простые ситцевые занавески или куски мешковины. На протянутых в окнах веревках сушится белье, на подоконниках стоит небогатая кухонная утварь.

Чаули лишены элементарных удобств. Даже за водой приходится ходить, а колонок не так много, и после работы около них выстраиваются очереди. В тесных темных комнатушках ютятся рабочие семьи в десять-двенадцать человек. Дети, которых почти в каждой семье не менее четырех, проводят целые дни на улице. Они копошатся на грязных мостовых, зачастую совсем голые. В крошечных, душных комнатах им не хватает места. В большинстве комнат нет мебели. Ее не на что покупать, да и негде ставить. Вся обстановка состоит из нескольких циновок для спанья, брошенных прямо на пол. На обшарпанных стенах иногда висят грубо сколоченные полки для посуды.

Нижние этажи чаули обычно заняты неуютными тесными лавчонками, закопченными харчевнями. В лавках торгуют дешевыми тканями, грубыми сандалиями, плохими сигаретами, разной мелочью. Тут же можно купить и провизию. Рис в этих лавках отдает сыростью и плесенью, масло горчит, картошка вялая, над сомнительной свежести кусками баранины роятся мухи. Здесь стараются сбывать залежалый, недоброкачественный товар. Мне показали харчевню, в которой обычно питаются рабочие, не имеющие семьи. У ее порога на небольшой жаровне стоит чан с кипящим маслом. Повар сидит на корточках на грязном полу и месит тесто. Горячий ветер несет с улицы пыль, и она оседает на тесте и на готовых лепешках и самосе. Едкий дым от кипящего масла, в котором жарятся кусочки теста, наполняет темную харчевню. Окон нет, и свет тускло пробивается из двери через дымовую завесу. За единственным колченогим столом сидят несколько рабочих парней. Перед ними захватанные стаканы с жидким чаем, а на обрывках газет лежат куски лепешек. Они уже кончают свою скудную трапезу. Подручный хозяина, мальчишка лет тринадцати в полосатых тиковых штанах, моет стаканы в медной посудине. Вода в ней напоминает помои.

Если углубиться от основной магистрали чаулей в кварталы, то здесь можно найти жилища и похуже. Небольшие хижины, крытые черепицей, приросли к стенам соседних домов. Здесь тоже живут рабочие. В крошечных двориках ветер колышет вывешенное белье. У водопроводной колонки гремят ведрами женщины. Редкие фонари с загрязненными стеклами стоят на углах запутанных переулков. А иногда рабочие семьи живут прямо под стенами фабрик. Так, во дворе одной из них я видела тент из мешковины, натянутый около забора. Под тентом, не прикрытые ничем от посторонних взоров, стояли железные кровати. Неподалеку что-то стряпали женщины.

На некоторых домах рабочих кварталов висят красные флаги с серпом и молотом — эмблема индийских профсоюзов. Под флагами надписи: «Фабричный рабочий союз», «Профсоюз рабочих железнодорожных мастерских». Профсоюзы города требовали повышения заработной платы. Забастовки не редкость в Пареле.

У ворот текстильной фабрики прямо на земле сидело около 200 рабочих. Молодой парень, облокотившись о каменный забор, держал в руках красный флаг. Поодаль стоял полицейский. Сидевшие изредка что-то кричали по-маратхски…

Я спросила у полицейского, что здесь происходит.

— Бастуют, — сказал он. — Весь прядильный цех не работает.

— А что они хотят?

— Все они хотят одного и того же — прибавки к заработной плате. А вот хозяин, видно, не соглашается. Они здесь сидят уже второй день…

Так живет Парель — центр пролетарского Бомбея. Здесь в труде и борьбе куются кадры рабочего класса — будущего молодой республики.

ХРАМЫ ОГНЯ И БАШНИ МОЛЧАНИЯ

Абсолютное большинство жителей Бомбея исповедует имдуизм. В городе есть и мусульмане. Правда, их число значительно уменьшилось после раздела страны. Часть мусульманского населения, в основном торговцы, уехала в Пакистан. Но есть в городе еще одна религиозная община — парсы. Всего их в Индии около ста тысяч, и большинство живет в Бомбее. Парсы — потомки древних персов, приверженцев зороастризма. Зороастризм был господствующей религией на территории Ирана и смежных с ним областей до арабского завоевания. После того как Иран был покорен арабами, в стране началось насильственное распространение ислама. Исповедовавшие зороастризм жестоко преследовались. На протяжении VII–XII веков значительное число зороастрийцев, скрываясь от гонений, переселилось в Индию. Одной из основ этой религии является культ огня. Часто зороастрийцев называют огнепоклонниками.

В Бомбее пять крупных парсийских храмов, или храмов огня. Самый старый из них расположен недалеко от центральных улиц города, на Принцесс-стрит. Храм был выстроен в 1713 году. Вытянутое приземистое здание чем-то напоминает китайскую пагоду. Очевидно, это сходство вызывается двумя скатами крытых черепицей крыш, построенных одна над другой. По обе стороны от главного входа храма тянутся галереи. Между колоннами галерей железные с красивым узором решетки. Наверху каждой решетки символическое изображение солнца. У входа в храм на черных дощечках надписи по-парсийски. Парсы имеют свой язык и письменность. Непарс в храм войти не может. Зороастрийцы ревниво берегут свои религиозные таинства.

Умерших парсы не сжигают на погребальных кострах, как это делают индусы, не предают земле по обычаю мусульман и христиан. Есть в Бомбее зловещие башни. Их называют «башни молчания». Сюда приносят парсы покойников и оставляют их. Хищные птицы-стервятники расклевывают тела. Так «хоронят» согласно канонам религии зороастрийцев.

На Малабарском холме, вдали от города, высятся такие «башни молчания». Неподалеку от них — небольшой храм огня. Рядом находится маленькая контора, ведающая погребением. Башни окружены густыми зарослями деревьев и колючего кустарника. Издали башни напоминают огромные цистерны. Умерших кладут на верхние площадки башен. От зари до зари над этим местом вьются черные тучи откормленных стервятников. Их очень много, и кажется, что все небо над Малабарским холмом заполнено только ими. Говорят, что эти птицы-«санитары» расправляются со своей очередной «добычей» в 20–30 минут.

Точно так же как и в храмы, в башни не пускают иностранцев.

Парсы — не очень многочисленная, но крепко спаянная община. Значительная часть ее — люди состоятельные. Издавна предки парсов занимались торговлей и ростовщичеством. Эта традиция продолжается и сейчас. Есть в Бомбее немало магазинов и лавок, принадлежащих парсам. Среди парсов, особенно бомбейских, вы редко встретите нищих или безработных. Связанные единой религией и часто родственными узами, парсы охотно помогают друг другу.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Над зданием Законодательного собрания штата Бомбей развевается трехцветный флаг независимой республики. Теперь Бомбей не колониальный город, находящийся под властью английского вице-короля. Хозяевами города стали сами индийцы. В глазах людей появилось новое выражение. Исчезли чувства придавленности, забитости, рабской покорности. Бомбейцы сейчас смелее смотрят в будущее, уверенные в том, что оно принесет изменения к лучшему. Новая жизнь постепенно вступает в свои права. Она встречает на своем пути немалые трудности и препятствия. Ведь старое еще живуче, оно цепко держит подчас в своих лапах души и сознание людей, руководит их поступками. Но и все то новое, что появилось в жизни республики, не так уж слабо. Оно поддерживается и развивается прогрессивными силами страны. И Бомбей с его славными революционными традициями, с многочисленными опытными кадрами пролетариата является одним из важных форпостов борьбы за новую жизнь страны.

50
{"b":"200951","o":1}