ЛитМир - Электронная Библиотека

«Определенно не блестяще. Но до конца дела, будем надеяться, хватит».

– Все нормально.

– Да это просто мучение. Я не знаю, как ты это выносишь.

Ли на миг удалось взглянуть на себя его глазами с короткого расстояния, разделявшего их: непредсказуемая, загадочная, яростная, сильная и великолепно совместимая с хрупким человеческим телом личность, ускользавшая от него в зеркальную анфиладу статистических волновых функций.

– Уже поздно, – сказала она. – Мне, в отличие от тебя, нужно выспаться. Давай не будем беспокоиться ни о чем, кроме завтрашнего дня, хорошо? Сделаем работу, и по домам.

Что-то вспыхнуло в глазах Аркадия.

– Вместе?

– Это не проблема завтрашнего дня.

– Будь осторожна, Кэтрин.

– И ты тоже.

СМЕРТОНОСНЫЕ ВЕКТОРЫ

Наш век есть век прекрасных разговоров,

Убийства тела и спасенья душ,

Изобретений и ученых споров.

Сэр Хэмфри Дэви – сей ученый муж -

Изобретает лампы для шахтеров.

Мы посещаем полюсы к тому ж.

И все идет на пользу человечью:

И Ватерлоо, и слава, и увечья.

Джордж Гордон Байрон (Перевод Т. Гнедич)

ПЛАСТ НА АНАКОНДЕ: 8.11.48

Крысы бежали, пеной поднимаясь из шахты, будто уцелевшие после бомбежки.

– Они чувствуют, что потолок перегружен, – сказал Дааль Ли, после того как одна из крыс забежала в панике в комнату и пробежала по ее ноге, прежде чем обнаружила выход. – Будет большой обвал. Я бы не оставался внизу дольше, чем это действительно необходимо.

Он взглянул на нее, и его светлые глаза сверкнули голубизной, как огонь лампы Дэви в рудничном газе.

– Честно говоря, я бы вообще не спускался туда. Они находились в командном центре забастовщиков в надшахтном копре шахты номер два. Ли с Беллой потребовался целый день и большая часть ночи, чтобы добраться туда, передвигаясь по туннелям под родильными лабораториями.

В течение всего этого долгого путешествия Коэн вел Ли (если слово «вел» здесь правильно подходит). Он слышал все мысли, ощущал каждый приступ боли и каждый неверный шаг. И она чувствовала и понимала его так, что они были почти одним целым. Наконец-то Ли осознала, почему Коэн постоянно путал местоимения. Я, ты, мы. Твой. Мой. Все эти слова потеряли сейчас свой первоначальный смысл. И ни одно из них не сохраняло свое значение дольше, чем на миг.

Между ними все еще существовали границы, даже сейчас, когда интрафейс работал в полную силу. Были двери и стены, некоторые из них прочные, не позволяющие проникнуть внутрь или, чаще, не пускавшие ее туда. Но никакая разделительная линия не оставалась неизменной так долго, что Ли могла обозначить ее и сказать: «Здесь заканчиваюсь я, а здесь начинается он». Стены всего лишь напоминали, насколько она была с ним связана, насколько невозможно было думать или чувствовать, или даже дышать, не соприкасаясь с ним.

С последнего визита сюда Ли надшахтный копер изменился. Забастовщики заполнили скрипучие коридоры. Привезли целый грузовик матрацев и одеял из микропластика, и теперь в холлах и раздевалках спали люди. Кое-кто даже готовил на самодельных газовых плитах. Все двигались нарочито быстро, говорили подчеркнуто громко, голоса звучали слишком высоко, и это раздражало. Ли понимала такое психологическое состояние. Она замечала его у студентов, землекопов, чернорабочих. Это был дух толпы, ожидающей подхода войск, направленных на подавление мятежа. Но, конечно, она замечала это с другой стороны линии фронта.

Ли отбросила эти мысли и подошла к окну. Кто-то поставил снаружи самосвал, и его шасси частично закрывали окно. Она наблюдала за горизонтом между колесами самосвала. Ночь была темной, лишь на небе среди облаков кое-где пробивались звезды. Плоская равнина угольного месторождения раскинулась на мили вокруг, и пейзаж нарушался только похожими на горы отвалами породы и проржавевшими остовами горных комбайнов. В инфракрасном свете местность представляла собой хаос. Отвалы породы дымились. Старые брошенные машины и пустые бочки из-под горючего спустя несколько часов после захода солнца все еще отдавали солнечное тепло в воздух. Ли не нужен был прибор инфракрасного наблюдения, чтобы догадаться, где были войска: ее глаза инстинктивно выискивали каждый бугорок и ложбинку, где мог укрываться солдат, замечали огонь костра, отраженный оптическим прицелом снайпера.

«О Боже, прошу тебя, дай мне спуститься под землю до того, как мне придется решать, стрелять или не стрелять в этих ребят».

– Когда они начнут? – спросила она Дааля, когда пришли Рамирес и Мирс Перкинс.

Дааль обратился к ним:

– Есть новости?

– Никаких, – ответил Рамирес.

Мирс ничего не сказала, а только коротко тряхнула головой.

– Мы думаем, что у нас есть еще день-другой, – сказал Дааль.

– Что произойдет, если они начнут, когда мы будем под землей?

Мирс пожала плечами.

– Начнут, так начнут. А под землей самые большие проблемы – это воздух и время, а не наземные войска.

Мирс развернула карту и показала на ней маршрут. Проводник Дааля поможет им добраться до «Тринидада», затем они свернут в боковую штольню, ведущую к вертикальному шурфу, не указанному на картах АМК. Если прочистить этот шурф, то его диаметра хватит, чтобы спустить им сверху баллоны с кислородом, если снизу будут держать направляющий трос. Когда полевые испытания закончатся, Ли и Белла должны подойти к этому шурфу, а люди Дааля помогут им выбраться на поверхность.

Ли слушала Мирс и вместе с другими следила за маршрутом по карте. Это было выполнимо. В высшей степени выполнимо. Ей не раз приходилось играть в кости. Единственный вопрос заключался в том, позволит ли сама шахта дать им свободно уйти.

– Вы только доберитесь до этого шурфа, – сказала Мирс в конце. – Как только мы встретимся там, оценим ситуацию. И я либо выведу вас через главный штрек, либо уйдем в горы по туннелям вольноопределяющихся.

– Почему ты? – Ли вопросительно посмотрела на нее. – Ты не пойдешь. Ты не можешь идти.

– Конечно, я пойду, – сказала Мирс. – Лучше меня никто не сможет.

Ли посмотрела на Дааля, но, прежде чем она начала говорить, послышались винтовочные выстрелы, раздавшиеся с их стороны. Дааль и Мирс бросились к окну. Ли встала у них за спиной и попыталась увидеть что-то в окне. Безнадежно. Она увидела только какое-то движение на равнине и кривые трассы летящих пуль. Затем движение приобрело очертания, очертания превратились в человека. Человек шел, держа в руках белый флаг.

– Прикажи им прекратить стрельбу! – резко сказал Дааль.

Рамирес тут же выбежал за дверь.

– Боже, – пробормотала Ли. – Этот парень держит в руках свою жизнь.

– Больше чем свою жизнь, – ответил Дааль. Они подождали. В дверях показался Рамирес.

– Мы его знаем, – сказал он. – Офицер милиции, прикомандированный к службе безопасности станции. Наш парень, из Шэнтитауна. Кажется, его зовут Брайан Маккуин.

Ли затаила дыхание.

– И какого черта они послали Брайана? – тихо, но отчетливо сказал Дааль.

– Потому что, – ответила Мирс, – они думают, что мы не убьем его.

Ее глаза были так же холодны, как космос. Шахтеры снаружи и еще несколько человек из тех, что были внутри здания, окружили Маккуина до того, как подоспела Ли. Когда ей наконец удалось пробиться к нему, она увидела, что один глаз у него заплыл почти полностью, а сам он выглядел сильно потрепанным.

– Ты что, с ума сошел? – спросила она.

Он посмотрел на нее как побитый щенок.

– Мне нужно поговорить с вами наедине.

Ли оглянулась на Дааля, стоящего у нее за спиной, посмотрела на Мирс, наклонившуюся, чтобы войти в дверь.

– Мы даем вам десять минут, – сказал Дааль.

Мирс промолчала, с ненавистью во взгляде отодвинулась, пропустив Дааля, а потом вышла и закрыла дверь за собой.

106
{"b":"20097","o":1}