ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Создавалось впечатление, что Верховный Главнокомандующий видел в подобной практике позитивное явление, способствующее улучшению руководства войсками. «Отношение к людям у него было как к шахматным фигуркам и преимущественно пешкам, – отмечал Н.Г. Кузнецов. – Он мог убрать любую фигуру с шахматной доски и поставить ее вновь, если игра требовала этого. В таких случаях он не был даже злопамятен… Сталин превратился в деспота… Подчас его грубое обращение с высокими военачальниками во время войны оправдывалось обстановкой и прикрывалось успехами, достигнутыми в конце войны. Уверенный в своей правоте, он расправлялся даже со своими вчерашними соратниками».

Настойчивость Верховного Главнокомандующего нередко выливалась в упрямство. Примеров этого немало, особенно в вопросах о сроках начала наступления. «Сталин часто принимал решения не по разумению, а по настроению», – отмечал Н.Н. Воронов, рассказывая об эпизоде снятия с должности начальника Главного артиллерийского управления Н.Д. Яковлева. «У него была сильная воля, которая под влиянием окружающей среды (а возможно, и болезни) иногда переходила в упрямство, – констатирует Н.Г. Кузнецов. – Именно это, по-моему, сыграло отрицательную роль в вопросе, нападет ли на нас Германия и когда».

Заслуживает в этой связи внимания характеристика И.В. Сталина, сделанная Шарлем де Голлем в третьем томе (в СССР он не издавался) «Военных мемуаров». «Он обладал огромной волей. Утомленный жизнью заговорщика маскировать свои мысли и свою душу, не считаться с иллюзиями, жалостью, искренностью, видеть в каждом человеке препятствие или опасность, все у него выражалось ухищрением, недоверием и упрямством». [7] Это небезынтересная зарисовка человека, о котором мемуарист судит по первому впечатлению.

Описывает де Голль и торжественный прием в Георгиевском зале Кремля для французской делегации: «Сталин провозглашал здравицы в честь партийных и государственных деятелей, генералов и должностных лиц… с пафосом перечислял их заслуги и обязанности, совмещая похвалу с угрозой. Обращаясь к начальнику артиллерии, произнес: «Воронов, за твое здоровье! У тебя задача развернуть на полях сражений всю систему наших калибров. Благодаря ей противник подавляется по фронту и в глубину. Дави смелее своими орудиями!» В адрес Новикова, начальника ВВС, сказал: «Наши самолеты – это ты, который их применяешь. Если ты плохо управляешься, то должен знать, что тебя ждет!» Называя начальника тыла, грозно предупредил: «Его обязанность доставлять на фронт грузы и людей. Ему нужно делать все, как надо, иначе он будет повешен, как это практикуется в нашей стране!»

Де Голль сгустил краски, но атмосфера приема передана достаточно правдиво.

Его определенную оторванность от реальной действительности подчеркивали многие из окружающих в частности, Г.К. Жуков, А.М. Василевский, Н.Н. Воронов, И. В. Тюленев. Весьма часто Сталин, загоревшись какой-либо идеей, требовал ее немедленной реализации, не представляя тех временных затрат, которые необходимы на организацию тех или иных действий войск, освоение новых образцов техники или вооружения. Верховный Главнокомандующий, к примеру, был поначалу просто обезоружен докладом Б.М. Шапошникова о необходимости большой работы, как он выразился, «долгой и рутинной», по разработке плана операции и подготовке войск к его выполнению. Объяснялось это скорей всего тем, что у Сталина не было четкого представления о практической стороне деятельности войск, а также манией величия вождя.

Нелишне будет подчеркнуть, что в ряде случаев его представления об организации и ведении боевых действий базировались на воспоминаниях о Гражданской войне. Свидетельство этому его повышенный интерес к кавалерии осенью 1941 года и весной 1942 года, его склонность к созданию комиссий для выявления положения дел на фронте (осенью 1941 года, зимой 1943/44 года), излишняя вера, особенно в начале войны, в силу организаторской, волевой деятельности в ущерб творческой, организующей стороне дела, иногда увлечение решением мелких тактических задач.

Думается, что проявление тех или иных негативных черт характера Верховного Главнокомандующего во многом зависело от поведения окружавших его людей. Хорошо известны случаи, когда жесткая линия, занимаемая, к примеру, Г.К. Жуковым, приводила к изменению обстановки, в которой шло обсуждение тех или иных вопросов, принимались решения. Довольно часто твердую, корректную позицию в поведении занимали А.М. Василевский, С.К. Тимошенко, Б.М. Шапошников, другие военачальники, что способствовало созданию атмосферы деловитости и рассудительности. Со стороны же многих военных и политических деятелей проявлялись черты угодничества, лести, замасливания, поощрения деспотизма, раздражительности, грубости в поведении Сталина.

«Я встречал в годы войны немало больших начальников, которые боялись Сталина, – писал Алексей Сергеевич Желтов, занимавший тогда должность члена Военного совета Карельского, Донского, Юго-Западного, 3-го Украинского фронтов. – На одном из совещаний в Ставке, когда там обсуждался вопрос об улучшении заботы политорганов о личном составе частей и подразделений на фронте, меня поразило поведение Л.З. Мехлиса. Он докладывал Сталину, Молотову, Микояну, Щербакову об обнаруженных недостатках в этом плане. От волнения уронил пенсне, одно стекло разбилось, руки у него дрожали. Я тогда не понимал, почему он так напуган, как можно перед Сталиным так позориться, терять самообладание: чего бояться коммунисту, если он открыто признает ошибки и разъясняет, как будет их устранять. За Мехлиса мне было стыдно. Только через годы я понял, что тогда мы были молоды, дрожи в коленках не испытывали, а Мехлис знал вождя лучше нас, помнил аресты, расстрелы, в которых и сам участвовал».

Таким образом, Иосиф Виссарионович как бы жил сам в себе, никому до конца не доверяя тайн своей души и своих мыслей. Одиночество было его наиболее привычным состоянием.

Он много читал – в довоенные годы успевал просмотреть в день пять-шесть книг до 400–500 страниц. «Античный мир и мифологию знал исключительно хорошо, – отмечал В.М. Молотов. – Над собой много работал. Все писал сам». Любил также смотреть документальные и художественные фильмы.

«И.В. Сталин, – вспоминал С.М. Штеменко, – кроме праздничных концертов и спектаклей, которые обычно устраивались после торжественных собраний, нигде не бывал. Домашним его «театром» были музыкальные радиопередачи и прослушивание грамзаписи. Большую часть новых пластинок, которые ему доставляли, он предварительно проигрывал сам и тут же давал им оценку. На каждой пластинке появлялись собственноручные надписи: «хор.», «снос.», «плох.», «дрянь». В тумбочке автоматического проигрывателя, подаренного И.В. Сталину американцами, оставлялись только пластинки с первыми двумя надписями. Остальное убиралось. Кроме проигрывателя имелся патефон отечественного производства с ручным заводом. Хозяин сам переносил его куда надо.

Нам, кроме того, была известна его любовь к городкам. Для игры в городки разбивались на партии по 4–5 человек в каждой, конечно, из числа желающих. Остальные шумно «болели». Играли, как правило, 10 фигур. Начинали с «пушки». Над неудачниками подтрунивали, иной раз в озорных выражениях, чего не пропускал и Сталин. Сам он играл неважно, но с азартом. После каждого попадания был очень доволен и непременно говорил: «Вот так мы им!» А когда промахивался, начинал искать по карманам спички и разжигать трубку или усиленно сосать ее.

На даче не было ни парка, ни сада, ни «культурных» подстриженных кустов или деревьев. И.В. Сталин любил природу естественную, не тронутую рукой человека. Вокруг дома буйно рос хвойный и лиственный лес – везде густой, не знающий топора.

Невдалеке от дома стояло несколько пустотелых стволов без ветвей, в которых были устроены гнезда для птиц и белок. Это было настоящее птичье царство. Перед дупляным городком – столики для подкормки. Сталин почти ежедневно приходил сюда и кормил пернатых питомцев».

вернуться

7

Charles de Gaulle. Memoires de guerre. Le salut 1944–1946. Plon, 1965. P. 60–61.

62
{"b":"201139","o":1}