ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это обстоятельство генерал как-то упустил. Он так привык, что Женечка под надежной опекой. Теперь получается, что он должен оберегать ее. Но как? Не сидеть же с ней в купе?

— Понимаю вашу растерянность, — сказал Ванзаров, словно в самом деле умел заглядывать в чужие мысли. — Меньше всего я хочу вас запугать. Моя просьба только одна: будьте бдительны. Не упускайте Женечку из виду. Лишний раз заглядывайте к ней. И присматривайтесь к членам команды. Быть может, вам покажется что-то подозрительным.

— Да-да, конечно, я постараюсь…

Бутовский был окончательно выбит из колеи. Карусель неслась на всех оборотах. Только бы удержаться.

— Держите эту новость при себе, — напомнил Ванзаров. — И вас, Чичеров, это касается тоже.

Паша, затихший в кресле, стал яростно мотать головой в знак согласия. И рот открыть не решился. Очень не хотелось ему вылететь в черное окно. В холод и пустоту.

4

Диванчик не вмещал Лебедева. Для его размеров он был не приспособлен. Лебедев откровенно мучился. Ноги не помещались. Но чтобы их удобно протянуть, пришлось бы выставить пятки в коридор. Упираться ими в заднюю стенку было еще хуже. Кое-как поджав ноги в коленях, Лебедев нашел положение, в котором нельзя было не то что повернуться, но и лишнего движения не следовало делать. На каждый шорох диванчик отвечал жалобным писком, как мышь, раздавленная могучим весом, а подушки его подленько подгибались, норовя спихнуть непомерную тяжесть на коврик. Но если бы Лебедев попробовал для развлечения упасть, сделать это ему вряд ли удалось бы: голова упиралась в чайный столик. От такой тесноты было еще одно неудобство. Колыбельное качание вагона, которое так успокаивает многих, действовало обратным образом. Каждый толчок на стыке рельсов только добавлял раздражения.

Щелкнул дверной замок. Ванзаров быстро зашел и затворил дверь.

— Тюремщик! — сказали ему с нескрываемой обидой. — Где это видано, чтобы светило криминалистической науки запирали на ключ!

— Это сделано ради вашего спокойствия, — ответил Ванзаров, не желая говорить правду: прирожденное любопытство обязательно толкнуло бы узника высунуть нос в коридор, и не раз. Разоблачение раньше времени в план не входило. — Железнодорожная форма вам удивительно идет, Аполлон Григорьевич…

От удара ботинком в бок Ванзарова спасла только реакция. Ванзаров успел вжаться в стену. Вскакивая, как у себя дома или с диванчика в лаборатории, Лебедев совершенно не учел тесноты. Элегантно выкинув ноги, не хуже гимнаста, он кое-как уселся, чуть не продавив спинку диванчика.

— Измучился весь в тюрьме на колесах, — заявил он. — Не знаю, как выдержу.

— Вы же мечтали о приключениях. И вот они начались, — Ванзаров бочком пробрался к креслу, переступая через преграду ног. — Могу вас утешить, дорога будет короткой. Время истекает стремительно.

— Какая мучительная, надрывная, изощренная скучища! — заявил Лебедев и уставился в черное окно. Он уже дошел до точки отчаяния.

Натура его не вмещалась не только в размеры купе. Ей было тесно в безделье. Лебедев мог работать сутки напролет, не чувствуя усталости. Стоило выдаться выходному дню или вдруг заканчивалась срочная работа, что порой случается и в полицейской службе, как он впадал в депрессию. Хуже отдыха было только ожидание. А тут они счастливо сошлись. Ванзаров запихнул его в купе за час до отправления поезда, чтобы никто из пассажиров не знал о его существовании. И не разрешил даже громко дышать. Про сигарки было велено забыть, как будто их не было. Шум не издавать, громко не сопеть и не кашлять. Дышать разрешалось, но тихо, чтобы никто не мог лишнего подслушать. В такой вот бесчеловечной обстановке ему предложили отдохнуть, набираться сил, а лучше всего — соснуть. Все его возражения и жалобы были проигнорированы. Лебедеву оставалось только бездельничать. Это было невыносимо. Чтобы занять себя хоть чем-то, он перебрал походный саквояж, наведя образцовый порядок. После чего оставалось только улечься на бок. Проделав этот хитрый фокус и кое-как сложившись пополам, Лебедев вытерпел минуты три, каждую секунду ощущая, как толчки колес отдаются в мозгу колоколом. На другом боку отдых выходил не менее чудесным. Оставалось только лечь на спину и натуральным образом глядеть в потолок. Плевать в него Аполлон Григорьевич подумал, рассчитывая испытать себя в меткости, но все-таки отказался. Все-таки не во втором классе едут. Ко всем мучениям, на которые он пошел добровольно, добавился форменный китель проводника. В запасах министерства путей сообщения не нашлось одежды подходящего размера. На Лебедева натянули то, что хоть как-то влезло. Рукава были коротки на всю длину манжет, а пуговицы не застегивались. Взглянув на себя в дверное зеркало, Аполлон Григорьевич совсем загрустил. Был он похож на двоечника-переростка, на которого жалко шить новую форму: и так дураком вырастет.

— Думайте о том, какая миссия лежит на вас.

— Какая миссия! — воскликнул Лебедев и тут же был срезан: нельзя, чтобы из купе доносился неизвестный голос. — Какая миссия… — повторил он отчаянным шепотом, — я даже не знаю, что мы ищем!

— Легче от этого вам не стало бы, — успокоил Ванзаров. — Вам еще повезло. Кое-кому еще хуже, чем вам.

Лебедев проявил первые признаки разгоравшегося интереса:

— И как там Николя?

— Ваш милый протеже успел отличиться. Для начала он умудрился обжечься о титан с кипятком. Затем чуть не расшиб лоб вагонной дверью. А напоследок перепутал направление рычага подачи тепла. И вместо того чтобы уменьшить тепло, дал его на полную катушку.

— А я думал: это мне в тужурке жарко…

— Еще бы немного, и мы получили бы полный набор сваренных заживо тел.

— Подумаешь, юноша учится, — сказал Лебедев. — У него было-то всего часа два на то, чтобы освоить премудрости проводника. А вы еще корите его. Он мальчик смышленый, справится.

— Да, если не упадет под колеса или не выкинет еще какой-нибудь номер. Это все ваша школа.

— Что есть, то есть! — согласился Аполлон Григорьевич с крайне довольным видом. — В сыскной службе ему все пригодится… Благодаря вам я стал понимать канареек в клетке. Еще немного сидения взаперти, и я начну издавать трели…

— Хотите, закажу для вас что-нибудь в вагоне-ресторане? Из Курочкина вышел отличный официант…

— Скорей бы уже все кончилось. Как ваши интриги? Сплели сети? Какой улов?

— Пока только мелкая рыбешка, — ответил Ванзаров. — Крупная ходит кругами, но скоро клюнет. Так что вам…

Лебедев вдруг сделал резкий жест, требуя молчания. Что привлекло его внимание, было неясно. Стук колес заглушал звуки.

— Если мне не изменяет память, такой хлопок очень похож на звук выстрела…

Ванзарова не надо было убеждать. Перепрыгнув через торчащие ноги в обратную сторону, он выскочил в коридор. Двери купе были закрыты. Он втянул ноздрями воздух. Тонкий след порохового дыма ощущался явно. Из дальнего конца вагона послышался приглушенный стон. Кто-то звал на помощь. Ванзаров пошел вдоль дверей, замирая и прислушиваясь. Пока ему попадался только здоровый храп. Купе Бутовского, Урусова, Дюпре и Граве остались позади. У Немурова было тихо.

Стон раздался отчетливо. Дверь купе Женечки была плотно закрыта. И ничем не отличалась от других. Только в соседней просвечивало небольшое отверстие с равными краями. Щепка дверного полотна торчала не хуже указательной стрелки. Стучать было глупо. Он дернул ручку.

Лидваль лежал, повернувшись лицом к спинке диванчика. Из-за жары он накрылся одной простыней. На белом полотне, повторявшем контуры его тела, виднелось красное пятнышко. Место его было столь выпукло и оригинально, что сразу бросалось в глаза. Тем более атлет спал со светом. Он тонко и мучительно застонал.

— Боже, какая нестерпимая боль…

— Лежите тихо, и я подарю вам жизнь.

Нельзя было смеяться в такой момент, по-своему трагический. Рана от выстрела не повод для шуток, где бы она ни оказалась.

37
{"b":"201144","o":1}