ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Позднего гостя Женечка приняла радушно. Выразила, как рада его видеть и никакого беспокойства он не доставит. Напротив, только целый день о нем и думала. Зная, как себя вести, она первой завела разговор о платье. Пожаловалась, что пятно теперь уж не сойдет.

— Именно это вас так беспокоит?

Женечка поняла, что ей хотят сказать, но сделала глубоко невинный вид.

— Это все такие мелкие женские дрязги, что и вам думать о них не стоит, — сказала она, скромно улыбнувшись. Именно так, как у нее выходило лучше всего.

— Вы полагаете?

— Ах, ну в чем тут разбираться! Все это скоро забудется. Вот увидите: мы с Липой еще будем раскланиваться на званых ужинах. А наши мужья, чего доброго, подружатся. Общество так мало.

— У вас есть новая кандидатура на мужа?

— Что-то хотите предложить мне, господин Ванзаров?

— Хочу, — ответил он. — Есть одна маленькая проблема, которая может разрушить ваше счастье.

— Что же это? — спросила Женечка. — Вы говорите так, будто хотите меня напугать.

— Вам может угрожать опасность куда более серьезная, чем интриги Липы.

— Ну тогда вы меня должны защитить. Вам это не составит труда? — И она пересела чуть ближе к нему, как бы невзначай от толчка поезда.

— Жаль, что вы так легкомысленно это восприняли, — сказал Ванзаров.

10

Пришлось заглянуть в купе проводника. Мальчишка дремал, подложив руку под голову. Он хотел было вытащить тихонько, но случайно задел. Стаканы звякнули. Николя встрепенулся и, щурясь, уставился на него.

— Чего изволите? — пробормотал он, вспоминая, что он проводник не во сне, а наяву.

Появился бумажный рубль.

— Любезный, одолжи стакан…

Николя продрал глаза и совершенно вошел в роль.

— Чаю или кофе желаете? — спросил он, неумело комкая рубль в карман.

— Мне бы просто стакан, — сказали ему. — Можно в подстаканнике.

— Без чая? — переспросил Николя, не понимая, зачем пустой стакан в такой поздний час. За окном темень непроглядная.

Бестолковому проводнику объяснили: нужен исключительно стакан. Пусть даже не очень чистый. Главное, чтобы целый. Инструкция была четка: прихоти пассажиров следует исполнять. Поколебавшись, Николя выдал казенную посуду в серебряном подстаканнике.

11

Женечка выслушала внимательно. Слова были совершенно не важны. Смысл ее не трогал. Пусть мужчины играют в свои игры, сколько им хочется. Куда важнее было другое: она вдруг поняла, что эти усы вороненого отлива кажутся ей чудесными. Это был опасный знак. Дальше следовало быть острожной. Она еще не решила, как себя поведет. И чего хочет от этого человека.

— Все это чрезвычайно интересно… — сказал она, зевнув не совсем натурально, — …но судьба господина Рибера меня совершенно не волнует. Впрочем, как и его смерть. Я могу быть только благодарна тому человеку, который освободил меня, исправив мою непростительную слабость. Больше меня родители никогда не уговорят. Я выйду замуж за того, за кого захочу. Вернее, за того, кого полюблю. И мне будет неважно, насколько он богат и какое положение занимает в обществе. Главное, чтобы он нравился мне.

— Тогда не упускайте из виду господина Немурова, — сказал Ванзаров.

Она презрительно скривила губки.

— Фу, какая пошлость. Он так преданно меня любит, так готов на все ради меня, что это не может вызывать ничего, кроме жалости… Вот если бы он… — Женечка не договорила, поймав себя на том, что опять подошла к границе опасной откровенности. — Все это пустяки. Так что же вы хотели спросить у меня, господин Ванзаров? Не верю, что столько времени потратили ради пустой болтовни. Или вам приятно мое общество?

— Ваше общество мне приятно, но исключительно по службе, — ответил он. — Раз вы так откровенны, и я не буду играть с вами в кошки-мышки.

— Я люблю эту детскую игру, — сказала Женечка, прикоснувшись к волосам, словно выбилась прядь. — Это так порой волнует.

— Вопрос у меня очень простой… — сказал Ванзаров и прислушался. Ему показалось, что из соседнего купе раздается какой-то странный звук. — Что это?

Женечке была недовольна, что тонкий разговор, который обещал стать еще более тонким, так грубо оборвали.

— Ах, да это стук поезда, что же еще, — сказала она и потребовала продолжать.

Ванзаров молчал, вслушиваясь в шум поезда. Что-то было не так.

— Вам не кажется, что пахнет дымом? — вдруг спросил он.

— Каким еще дымом! — в раздражении бросила Женечка. Этот господин никак не желал соблюдать ее правила игры. — Просто вонь от паровоза.

— Нет, это не паровоз. И не папиросы. Пахнет горелым…

За стенкой что-то глухо упало.

12

Стрелка, застрявшая в самый неподходящий момент, наконец скрипнула и сдвинула рельсы в нужную развилку. Схватив стрелочника за шиворот, начальник Рюйтель оттащил его в сторону. И очень вовремя.

Из тьмы вылетел стальной таран, несущий вихрь пара и натужного свиста, как сказочное чудовище, вырвавшееся из векового плена и ревом оглашающее свое освобождение. За ним неслись вагоны. Было их всего два, и каждый горел таким ярким освещением, как будто внутри пылало светило. Последний, третий вагон пролетел черной тенью. Поезд шел на предельной скорости, не меньше пятидесяти километров в час, мелькнул стремительным призраком и прощальный гудок отдал издалека. После него еще долго носился ветер и поднятый сор.

— Говори, что ты видел. Я тебе приказываю, — потребовал начальник Рюйтель и ткнул стрелочника в бок. — Что ты видел в окне?

— Хорошо, я скажу вам, господин Рюйтель, даже если вы будете смеяться и потом расскажете всему городу, что старый Реэде сошел с ума.

— Я не буду смеяться над тобой, Реэде. Даю тебе слово.

— Тогда слушайте… В раскрытом окне я увидел человека, раскаленного, как паровозная топка, он пылал ярким пламенем, как стог сена. И так размахивал руками, как будто хотел утащить за собой в преисподнюю… А вы что видели, господин Рюйтель?

На этот вопрос начальник станции не мог ответить самому себе. То, что он увидел, было столь невероятным, что признаться в этом было невозможно. Он же не какой-нибудь крестьянин с хутора, который верит в разные глупости, он человек солидный, уважаемый. Ему нельзя верить во всякую ерунду. Нет, он ничего не видел. Просто поезд слишком быстро проехал.

Сколько начальник Рюйтель ни убеждал бы себя, что ему только показалось, перед глазами упрямо вставало лицо того человека из окна поезда. Хотя лица не было. Вместо него — пунцовая, натужная маска с выпученными глазами и разорванным ртом, какой не может быть у живого человека. Не бывает такого. Нет, это всего лишь суеверия.

Тапс — Лигово. Балтийская ж/д261 верста, 6 часов в пути

Катеринен — Везенберг — Каппель — Сонда — Изенгоф — Кохтель — Иеве — Вайра — Корф — Сала — Ямбург — Веймарн — Молосковицы — Тизенгаузен — Вруда — Волосово — Кикерино — Елизаветино — Войсковицы — Мариенбург — Пудость — Тайцы — Дудергоф — Военная — Красное Село — Лигово

1

Аполлон Григорьевич был доволен собой. Походный лазарет, в который превратилось их с Ванзаровым купе, выдержал экзамен с честью. Никогда еще не приходилось ему лечить столько раненых подряд. Результату мог позавидовать любой хирург: ни одного потерянного больного! Во всяком случае — пока. Не пришлось останавливать поезд, не нужно было искать носилки на станции, чтобы нести покалеченных в станционную лечебницу и там бросать на произвол судьбы. Всех этих утомительных хлопот счастливо удалось избежать. А все благодаря чему? А благодаря тому, что Лебедев давно проявлял нешуточный интерес к полевой медицине. Ранения пулевые и ножевые, вывихи, переломы, пороховые ожоги и прочие увечья, которые люди наносят себе, уничтожая себе подобных на войнах, притягивали его с научной точки зрения. Его мало трогал вопрос: почему люди с таким упорством калечат и убивают друг друга? Философия и мораль казались ему пустой тратой времени. Но вот результат боев и сражений казался чрезвычайно интересным. Как человеческое тело, венец творения, справляется с ударами, порезами, отверстиями и прочим чужеродным воздействием, при этом борется за жизнь до последней возможности? Это загадочное свойство живого организма притягивало Лебедева.

52
{"b":"201144","o":1}