ЛитМир - Электронная Библиотека

– Почаще заходи к нам в гости, Грегори, – сказал мистер Элингтон на прощание, когда мы с Джоком Барнистоном и Уилсон собрались уходить.

– Обязательно, спасибо большое, мистер Элингтон!

Но когда, когда я могу прийти? Из гостиной доносился смех девушек, которые наверняка уже забыли обо мне, и между нами выросла волшебная изгородь из колючего шиповника. Бросив напоследок еще один взгляд на вытянутое выразительное лицо мистера Элингтона, я мгновенно пришел к выводу, что его жизнь – лучшая из возможных. Вот он – пример для подражания, и мне не нужно покидать ни Браддерсфорд, ни даже контору, чтобы получить все желаемое.

На этом, оставив себя, молодого и полного надежд, на пороге дома Элингтонов в декабре 1912-го, я сознательно прекратил вспоминать прошлое. Было уже поздно, и я начал готовиться ко сну. Воскресив в памяти ощущение, испытанное за дверью заветного особняка, – что мне достаточно лишь в точности повторить путь Элингтона, и жизнь моя будет чудесна, – я спросил себя, стоя над раковиной в спальне, не спряталось ли это безумное убеждение так глубоко, чтобы я уже никогда не смог его потревожить, но чтобы оно могло вечно тревожить меня. Не этим ли объясняется моя неспособность к размеренной жизни? Не потому ли я всегда отказывался от стабильной работы, метался между городами и континентами, так легко тратил деньги на что попало, а теперь вот очутился в этой огромной дурацкой спальне с двумя старыми чемоданами, пишущей машинкой и в полном одиночестве? Раньше я думал, что во всем виновата война – Первая мировая. Но теперь стал склоняться к мысли, что корень моей неприкаянности сокрыт в более далеком прошлом: он сгинул вместе с фирмой Элингтона. Укладываясь в постель, я решил, что хотя бы по этой причине должен как можно тщательнее вспомнить годы своей жизни в Браддерсфорде.

– Ладно, Доусон, – сказал я вслух (пора было этим стенам услышать человеческий голос), – на сегодня хватит. Завтра у тебя много дел. Раз уж ты вернулся из прошлого, пусть оно подождет до следующего раза.

И как ни странно, я почти сразу уснул.

Глава четвертая

Наутро я проснулся в тяжелом смятении, какое часто одолевает меня в начале трудного дня, хотя еще не успел вспомнить, что именно меня ожидает. Потихоньку все прояснилось. Утро придется целиком посвятить работе. Почему? Ах да, к чаю сюда приедут Элизабет, Георг Адонай и Джейк Вест, мы будем до ночи обсуждать сценарий, и поработать уже не удастся.

Я решил как можно скорее вернуться в прошлое: днем, пожалуй, я смог бы вырваться на обрыв и немного подышать воздухом, предаваясь воспоминаниям. Не знаю, что мое подсознание делало ночью, однако с ним произошли какие-то изменения: я проснулся с убеждением, что вспомнить прошлое для меня столь же важно, как закончить сценарий. За ночь оно стало не менее, а более значимым, и приезд Элизабет (хотя я очень ее любил), Адоная и Джейка Веста теперь казался лишь досадной помехой. Я не хотел разговаривать ни с ними, ни с кем бы то ни было еще, пока не вспомню во всех подробностях, что случилось после приезда четы Никси в Браддерсфорд.

Все утро я просидел за работой, а в полпервого уже отправился обедать. Впервые за окнами столовой не грохотал ветер: день выдался теплый и ясный. Между гостиницей и следующей бухтой вдоль края высокого утеса вилась узкая тропа. Чуть в стороне от нее я нашел небольшую ложбинку и уселся там с двумя трубками. Яркое солнце словно выжимало аромат из цветущего утесника и травы; в голубом воздухе кричали чайки, а прибой облизывал гальку на берегу. Однако уже через несколько минут я перестал замечать великолепную сверкающую процессию весеннего дня и вновь очутился в Браддерсфорде, в слякотном и темном декабре 1912-го. Я был мужчиной средних лет, греющимся на корнуэльском солнце, и одновременно – зеленым юнцом, недавно поселившимся в Уэст-Райдинге. При этом я чувствовал, что на самом деле я ни тот ни другой, что оба они лишь персонажи в соответствующих декорациях, и оба приключения, говоря на моем профессиональном жаргоне, – лишь эпизоды фильма, который показывают бог знает где и бог знает кому.

После первого визита к Элингтонам наступила пора, почти ничем мне не запомнившаяся, разве что одной ссорой в конторе. Бухгалтер Крокстон был крайне тщеславен и любил считать себя торговцем на все руки, а не обыкновенным бухгалтером. Посему при малейшей возможности заходил в комнату для образцов и давал мне поручения. Мистер Экворт, мой непосредственный начальник, велел мне не обращать внимания на Крокстона и его приказы. Из-за этого мне все время было неловко перед Крокстоном, и то обстоятельство, что он невзлюбил меня с первого дня, только подливало масла в огонь. Однажды мистер Экворт простудился и ушел домой пораньше, а я остался убирать комнату для образцов. Тут на пороге появился Крокстон и в своей фирменной напыщенно-суетливой манере сказал мне, что сегодня мы должны поработать сверхурочно и отправить нашему немецкому агенту несколько образцов.

– Давай пошевеливайся! – вскричал он, едва не лопаясь от чувства собственной важности. – Нечего на меня дуться, Доусон. Дело есть дело.

– Да я разве против? Но…

– Никаких «но»! – сердито отрезал он, бросая на стойку ворох ярлыков. – Делай, что говорят, да помалкивай!

– Мистер Экворт велел…

Длинный нос Крокстона задрожал от возмущения.

– Слышать ничего не хочу! Мистера Экворта здесь нет, а я есть! Эти образцы нужно отправить сегодня же. Если постараться, успеем до отхода почтового поезда. Заверни эти кроссбреды, да живо!

Я полез на стремянку, бурча себе под нос.

– Что ты там ворчишь?!

– Не ворчу я! Только говорю, что мистер Экворт не велел мне посылать образцы без его…

– Ну что за болван! – воскликнул Крокстон. – Он имел в виду, что это его работа. Но Экворта здесь нет, верно? Значит, мне придется сделать его работу за него. Давай не стой как истукан! Заворачивай кроссбреды.

Совершенно случайно, видимо, потому что у меня дрожали руки, я задел грязный тяжелый сверток с немытой шерстью, и тот свалился прямо на Крокстона, глубоко оскорбив его достоинство. В ярости он затряс стремянку, а когда я спрыгнул, хотел встряхнуть и меня. Однако я был крепче и сильнее Крокстона, хоть и младше на двадцать лет, поэтому без труда его оттолкнул. Его гнев сменился ледяным белым спокойствием.

– Что ж, Доусон, с меня хватит. Надевай шляпу и проваливай. Утром я поговорю насчет тебя с мистером Элингтоном.

Он отвернулся и позвал Эллиса, чтобы тот помог ему с образцами. Если бы мистер Элингтон был у себя, я бы сразу пошел к нему и объяснился, но он уехал в Лондон и должен был вернуться только ночью.

Наутро мы получили записку от мистера Экворта: он решил отлежаться дома. Мистер Элингтон пришел позднее обычного и потому пригласил меня к себе только ближе к полудню. Он не улыбался.

– Мистер Крокстон рассказал о твоем проступке. Это очень серьезно, Грегори. – Лицо у него было скорее печальное, чем сердитое. – Он говорит, что вчера попросил тебя задержаться на работе, ты же сперва надулся, а потом и вовсе вышел из себя, швырнув в него сверток с шерстью… Нас с мистером Эквортом не было, поэтому мы оставили за главного мистера Крокстона. Почему ты не выполнил его просьбу?

– Я не выходил из себя и ничем не швырялся, – возразил я. – Это неправда. Сверток упал случайно. Мистер Крокстон сам вышел из себя…

– Не важно, – оборвал меня мистер Элингтон. – Я хочу знать, почему ты отказался поработать сверхурочно, раз это было необходимо.

В юности, когда мы полны надежд, но еще не уверены в себе, несправедливость обрушивается на нас подобно железному занавесу, и мы сразу же начинаем бороться и кричать.

– Да не отказывался я, мистер Элингтон! – вскричал я. – Все было не так. Он меня недолюбливает…

– Хватит орать. Если тебе есть что сказать, скажи по-хорошему.

На несколько секунд я лишился дара речи и стоял молча, наверняка производя впечатление нагловатого юнца, который вполне может швырнуть что угодно и в кого угодно.

14
{"b":"201146","o":1}