ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что меня, собственно, навело на подобные мысли? Наверное, то, что сегодня Эвальд снова звонил. Мы с Аннелизой гадали, почему бы ему не оставить жену на попечительство врачей и не уехать домой? Что касается средств, то он, как мы поняли, хорошо обеспечен и даже может позволить себе шикарный отель в Гейдельберге.

Вечером, когда мы вместе с Эвальдом сидели в саду, Аннелиза прямо спросила его об этом.

— Дома на меня давят стены, — признался он. — А здесь у меня общество двух очаровательных собеседниц, и я будто возвращаюсь во времена юности. Или я уже начал действовать вам на нервы?

Мы поспешили разуверить его. Зазвенел мобильный Эвальда, он извинился перед нами и ответил. Звонила его жена, как я догадалась. Эвальд встал и отошел в сад на пару шагов. Вскоре и я стала замечать, что он прекрасно выглядит.

Мы с Аннелизой делали вид, будто нам не интересно, о чем он там говорит, но уши навострили. Эвальд отвечал радушно, разве что чуточку принужденно, и все же я уловила некий оттенок, словно он мысленно ругался. Хорошо, что Удо не придумал мне ласкательного имени, только когда мы были совсем молоды, он называл меня «дорогой», и то потому, что он был родом из Рейнской области. Интересно, к своей второй жене он так же обращается? Боже упаси, я не мечтаю вернуть Удо, однако при одной мысли об этом у меня начинается мигрень.

Эвальд закончил разговор, спрятал мобильный телефон и с угрюмым выражением лица вернулся на свое место.

— Плохие новости? — спросила Аннелиза.

— Иногда выть хочется. Бернадетта…

— Кто? — воскликнули мы с Аннелизой.

— Мою жену зовут Бернадетта, в честь святой из Лурда. В свое время я был буквально зачарован столь благородным именем.

— Ей все хуже? — с притворным участием поинтересовалась Аннелиза.

— Трудно сказать. Когда речь заходит о Бернадетте, я никогда и ни в чем не уверен. Сколько помню, она всегда жаловалась, правда, ее действительно мучили сильные боли. И похоже, что за это время у нее выработался иммунитет ко многим медикаментам…

Эвальд вскоре замолчал и мрачно уставился в глубину сада.

— Давно дождя не было? — произнес он. — У вашей вишни в середине лета уже желтые листья.

— Это очень старое дерево, — пояснила Аннелиза, — к сожалению, оно свое отжило. Прошлым летом от него отвалилась большая ветка со спелыми ягодами. Изучив место, откуда она отломилась, я увидела, что ствол внутри частью пустой. Хорошо, что тогда Лора еще здесь не жила, потому что под веткой как раз ее любимое местечко.

Я с удивлением посмотрела на подругу. Почему она мне раньше об этом не рассказывала? А если бы отломилась и другая ветвь большого размера и убила бы меня насмерть?

— Да мы сами как старые деревья, — заметил Эвальд, — сгнившие, пустые внутри, по нам давно скучает топор садовника!

— Только не ты! — возразила я.

Лицо его мгновенно прояснилось, и он задушевно произнес:

— И не вы обе тоже!

Мы замолчали и какое-то время наблюдали за дроздом, который свил гнездо на ставне совсем близко от нашего обеденного уголка. Дрозд был занят кормлением птенцов и не обращал на нас внимания.

Зазвонил мой мобильный, и я стрелой понеслась на верхний этаж. Звонил Руди, который не объявлялся с того дня, как мы совершили вылазку в Баден-Баден. Никаких особенных новостей у него не было.

— Сегодня в магазин заходил солдат Первой американской танковой дивизии, — сообщил Руди. — Представь, он искал «Железный крест» времен Второй мировой войны! Я мог бы впарить ему дорогой французский орден Почетного легиона. — Видимо, ни Руди, ни его русские клиенты пока не обнаружили кражу драгоценностей.

С мобильником у уха я подошла к окну, откуда открывался чудесный вид на террасу. Аннелиза положила ладонь на руку Эвальда и что-то говорила ему. Он улыбался и внезапно притянул ее к себе.

Это меня настолько разозлило, что я резко наехала на Руди:

— Ради приличия давно бы мог объявиться, но благодарить ты, похоже, не приучен.

Я сразу опомнилась, но гордость не позволила набрать номер его телефона и извиниться. Я отправилась в спальню и, не успев отдышаться, бросилась к зеркалу. Разве я не привлекательнее моей толстой подруги? Как только мог этот дурень так грубо, неуклюже подъехать к Аннелизе? А почему, собственно, это меня взволновало? Неужели мне хочется, чтобы Эвальд поцеловал меня? Да мне такой Казанова даром не нужен! Взяв пятиминутную передышку и кое-как совладав с эмоциями, я спустилась вниз.

— Руди передал привет, — сказала я.

Оба голубочка состроили такие лица, словно их поймали на плутовстве. Эвальд вскоре попрощался и уехал.

— Вообще-то я думала, что он останется на ужин, — вздохнула Аннелиза, собирая кофейные чашки. — Пока ты находилась наверху, Эвальд изливал мне душу. У него с женой прямо беда!

— Значит, скоро надо ждать супчик из дикого лука, — усмехнулась я.

Аннелиза отнеслась к моим словам серьезно:

— Мужчины в таких делах ведут себя как тряпки, на его месте я бы давно что-нибудь предприняла.

Мое терпение лопнуло.

— Тебе не приходила в голову мысль, что Эвальд наверняка любит своего воробушка? Он специально поселился в отеле, чтобы быть с ней рядом и навещать два раза в день. Можно ли из всего этого сделать вывод, что он хочет от нее избавиться?

— Много ты знаешь, — буркнула Аннелиза.

Иногда лежа в постели, я пытаюсь подвести итог прожитой жизни. Приходится мириться с тем, что с годами я стала более обстоятельной и церемонной. Тем не менее в моем возрасте все равно уже не изменишься, и приходится признать, что совершенной во всех смыслах я так и не стала. Жизнь на пенсии французы называют troisième âge. В этом возрасте еще не чувствуешь себя по-настоящему старым, зато в чем точно не сомневаешься, так это в том, что молодость ушла безвозвратно. Утром спрошу у Аннелизы, чувствует ли она то же самое или замечталась со своей любовью и забыла, что она не тинейджер. Я заметила, что с тех пор, как к нам зачастил ее бывший партнер по урокам танцев, она стала тщательнее подбирать платья. Не исключаю, что Аннелиза начнет худеть, поскольку в последние дни после битвы с пирогом отказывается от ужина.

Вчера мы с Эвальдом обсуждали тему: в течение скольких десятилетий нашей жизнью управляют социальные мотивы, какие мы сами себе не выбираем? У мужчин на первое место выходит профессиональная карьера, которая на деле оборачивается постоянным раздражением, стрессом, рутиной, а то и неудачами, у работающих женщин к карьере добавляется домашнее хозяйство и семейные долги, каждый день требующие все новых и новых сил. И вот наконец мы освобождаемся от бесконечных забот, но используем ли мы дарованное нам время? Из-за того, что наши движения, реакция и мысли постепенно замедляются, практически все свободное время мы бездумно расточаем на мелочные повседневные дела и в итоге опять не успеваем добраться до самой сути — до того, в чем действительно нуждаемся. Кто-то из наших бывших одноклассников нашел для себя новое хобби, кто-то участвует в полезных мероприятиях или в программах милосердия, одна даже взяла к себе и воспитывает осиротевшую внучку, остальные ходят на лекции, в походы, путешествуют. А мы? Я читаю, а Аннелиза поливает свои растения. Разве этого достаточно?

Все в порядке, успокаиваю себя, мы можем делать и делам все, что только заблагорассудится. Многие знакомые завидуют нашей многолетней дружбе и самой идее провести старость вместе. Мы же, как правило, обосновываем наше решение практическими соображениями. Заболей одна из нас или кому-то потребуется помощь иного рода, и тогда не придется в спешке обзванивать родственников. Наши дети всегда заняты и находятся где-то далеко.

У Эвальда тоже двое, и он любит жаловаться на них. Аннелиза задала ему коварный вопрос: почему бы его дочери не взять отпуск и какое-то время не поддержать страдающую мать?

— Дети в пубертатном возрасте с трудом переносят папочек и мамочек, — откровенно ответил Эвальд. — Но во сто крат хуже, когда подросшая молодежь возвращается, чтобы опекать вас. Папа, тебе надо есть больше фруктов! Папа, почему бы тебе не сходить в кино? Папа, твой компьютер — ископаемое, его пора сдать в утиль! И так целый день.

15
{"b":"201147","o":1}