ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У нас достаточно места.

Едва гости скрылись из виду, мы с Аннелизой в один голос выпалили:

— Как она тебе?

Мы невольно захихикали, — все было понятно без слов.

— У него хотя бы дорогой автомобиль, Лора? — интересуется Аннелиза, хотя совершенно не разбирается в машинах.

— Успокойся, он не спесивый индюк, это солидный средний класс.

— Я ничего не имею против спеси. Гляди-ка, она забыла свою сумку!

Аннелиза подлетает к сумке и вываливает содержимое на садовую скамейку. Очки для чтения и фотографию мы уже видели. Она копается дальше: кредитные карты, записная книжка, чернильная авторучка, коробочка с таблетками, губная помада, вышитый носовой платок, набитый наличными портмоне, связка ключей и мобильный телефон — обычный набор любой женщины, который она таскает с собой.

— Там есть водительские права?

Аннелиза качает головой, пролистывая блокнот. Мне это решительно не нравится. Кто знает, может, она так же бесстыдно роется в моих ящиках, когда меня нет дома? Собственно, мы не таим друг от друга секретов, но дело в принципе.

Аннелиза находит фотографию Эвальда, внимательно разглядывает ее и сует мне под нос.

— Как тебе это нравится? — спрашивает она и запихивает вещи Бернадетты обратно в сумку. — Сравнение с Джоном Уэйном, пожалуй, было поверхностным, я только что отыскала в его облике нечто фаустовское.

— У него больная жена, — напоминаю я, — хотя бы из женской солидарности я нахожу непорядочным твои попытки обвести эту женщину и повиснуть на шее Эвальда!

— Да я ни о чем таком и не думала! Впрочем, он симпатизирует тебе, а не мне, — заверяет Аннелиза.

От частой работы в саду ее лицо приобрело смуглый оттенок, голубые глаза соперничали в блеске с украшенными изумрудами сережками. Сегодня по случаю праздника подруга надела баварское национальное платье с вышитым узором из розовых цветов по черной ткани. Смелый вырез на груди демонстрировал покрытый веснушками, чуть помятый фрагмент груди. Должна признать, что в национальном наряде Аннелиза была хороша. Она — дитя природы, поэтому и в юные годы у нее практически не было комплексов, не то что у меня. Эвальд наверняка знает об этом. Он появился в кожаной жилетке поверх белой в синюю клетку рубашке и по виду лучше сочетался с Аннелизой, чем со своей бесцветной супругой. Настоящая мелодрама, подумала я: Луис Тренкер и «Гайервалли».

Пока Аннелиза прибирается в кухне, я нарезаю в саду букет для своей комнаты. Не хочу сидеть в почетной ложе деревенского театра, где в ближайшие дни сладострастные старички будут разыгрывать свою мелодраму. Я сделаю все, чтобы отстоять свой частный мир. Уже скоро мне дадут почувствовать себя в нижних помещениях нарушителем идиллии. Я просто влюблена в желтые английские розы, источающие нежнейший аромат. Ставлю букет в серебряную барочную вазу, доставшуюся мне из своего магазина. Какое счастье, как я благодарна судьбе за то, что этот вечер проведу в одиночестве перед раскрытым окном, наблюдая, как постепенно темнеет небо. Снизу не доносится музыка.

Перед тем как погрузиться в сон, опять вспоминаю строки из кантаты Баха и шепчу:

Там я узрю сладчайший мир,
незыблемый покой.

На следующий день мой тихий отдых был внезапно прерван. Едва пробило одиннадцать, как в дом ввалился Эвальд Штурм с чемоданом, потому что, как он сказал, ему пришлось освободить гостиничный номер. Но поскольку жене срочно потребовались очки для чтения, он сразу уедет в клинику, чтобы отдать ей сумку с вещами. Однако стоило мне удалиться с книгой под вишню, как Эвальд снова возник. По обыкновению, на очереди следует ожидать обхода сада; Аннелиза называет латинские имена растений, объясняет, на какой грядке что растет — в общем, блистает познаниями в ботанике. Я не вмешиваюсь и сбегаю из своего убежища, как только Эвальд начинает шумно косить газон. Позже он поведал, что Бернадетта категорически возражала против переселения мужа. Причем не по причине ревности, а скорее из-за гордости — им, мол, нет надобности экономить на отеле! И она, мол, не знает, как им выказать признательность за наше гостеприимство.

Ничуть не смутившись, Аннелиза отреагировала в типичном для нее духе:

— Пусть не ломает себе голову о таких вещах! Мне нужен новый телевизор. Причем такой плоский, с огромным экраном.

На обед у нас был картофель в мундире, охлажденное жаркое и знаменитый зеленый соус Аннелизы с пряными травами, выращенными на своем огороде.

Эвальд в восторге, он никогда такого не пробовал.

— Бернадетта не выставляла на стол подобных лакомств, — признается он, — жаль, что она не может попробовать!

— Нет проблем! — отвечает Аннелиза. — У нас еще много осталось. Я мигом наполню для нее стаканчик из-под мармелада!

Мне стало жутко.

11

В доме родителей Аннелизы царила благочестивая атмосфера; ее мать до конца своих дней молилась за пропавшего без вести отца. После того как он вернулся из русского плена, она в своей манере объяснила свое счастье тем, что так угодно Господу, откликнувшемуся на ее мольбы. Мне эта мысль пришлась не по вкусу, поскольку во время войны тысячи женщин так же молились о своих мужьях, но Небо осталось к ним глухо. Впервые оказавшись за обеденным столом в семье Аннелизы, я весело болтала и собиралась уже сунуть в рот картофельное пюре, как вдруг увидела, что все молча смотрят на меня. Подняв голову, я увидела, что семья молитвенно сложила руки и ждет меня. Мне стало неловко, и я, помню, обиделась на Аннелизу, что она не предупредила меня заранее.

Правила родительского дома она приняла близко к сердцу и выросла вполне послушной девушкой, да такой, какую во времена нашей юности днем с огнем было не найти. Ее мать, правда, рассказывала, что первым произнесенным словом Аннелизы было не «папа» или «мама», а «нет», но это, видимо, случайность. Ее природный норов прорвался лишь однажды: в скудное послевоенное время они, бывало, неделями варили повидло из домашней сливы и закатывали в банки, и все благодаря тому, что у бабушки с дедушкой имелся небольшой сад. И он спасал семью от голода. Детей тоже привлекали в помощь. Им поручали перемешивать кипящее месиво в большом котле. Порой брызги кипящего варева попадали на оголенные руки, и дети громко кричали от боли. Из сада поступали все новые партии собранных плодов, и дощатый стеллаж к гордости старательной матери семейства непрерывно заполнялся стеклянными банками вплоть до самого потолка. В конце концов, у Аннелизы закончились последние силы. Ее охватил припадок бешенства, который вошел в анналы семейной истории: с громким воплем она несколько раз топнула по раме стеллажа, тот не выдержал и опрокинулся, и банки разбились вдребезги о каменный пол. Из-за того, что повидло перемешалось с мелкими стеклянными осколками, спасти ничего не удалось. Этот поступок я оценила. У меня самой никогда не хватало отваги, чтобы восстать. Нашим современникам не понять, каким страшным святотатством тогда казалось преднамеренное уничтожение продуктов.

Разумеется, данный эпизод заставил меня задуматься о том, какой все-таки сильный потенциал ярости и отваги был заключен в Аннелизе, и мне бы не хотелось, чтобы однажды он выплеснулся на меня. Сегодня впервые между нами возникла напряженность.

— Что у нас сегодня на обед? — поинтересовалась я без всякой задней мысли, а в ответ пришлось выслушать от подруги, что она сожалеет, но ей сейчас не до варки.

Но она сама виновата: с тех пор как Эвальд поселился у нас, Аннелиза полностью взяла на себя кухонные дела. Очевидно, она полагает, что я не знаю, чем побаловать зрелого мужчину.

Ее агрессивный тон мне не понравился; и при следующем случае она не преминула перечислить и другие виды деятельности, к которым я не годилась якобы по причине изнеженности.

17
{"b":"201147","o":1}