ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Еще хорошо, думаю, что она не забыла в чужом туалете свою вставную челюсть, ведь иногда Аннелиза вытаскивает ее и споласкивает. Вчера, перед тем как лечь спать, она в очередной раз вывела меня из себя допотопной пошлой остротой.

— Мы с зубами спим отдельно.

Я уже жалею, что и в следующем отеле забронировала один номер на двоих.

— Теперь отправляемся во Фрайбург? — спрашивает Рикарда, позевывая. — Из Тюбингена это было бы вдвое короче, ну да ладно. Едем по автобану или по федеральной трассе? По самой быстрой дороге это займет часа три.

Решаем ехать по хорошей дороге. Боденское озеро мы из программы вычеркнули, потому что и без него впечатлений достаточно.

17

Во Фрайбурге мы намерены попробовать местную кухню после того, как изучили вывешенное в гостиничном холле заманчивое меню.

Узнав, что им причитается комфортабельный номер на двоих и они приглашены на ужин, Рикарда с Моритцем от удивления вытаращили глаза. Поскромничав для приличия, выбрали дорогущие блюда, но мы не стали возражать — уж больно соблазнительно звучит:

Имбирно-морковный суп-пюре с зелеными равиоли с омарами.

Каре молочного поросенка с жареными белыми грибами.

Вермишель с меренгом, сбитыми сливками и под шоколадным соусом с корицей.

Пока Аннелиза ищет очки, я замечаю, что она разгрузила свою сумку. У меня нет сомнений в том, что подруга прикарманит и это меню.

— Мы теперь слаженная команда, так почему бы нам весной не совершить новое путешествие? — спрашивает Рикарда, раскатывая в ладонях кусочек хлеба. — Мне понравилась эта поездка, но ведь есть еще, наверное, очень живописные места!

— Что вы предлагаете? — интересуюсь я. Люблю, когда дерзкая молодежь фантазирует, хотя порой их заносит не туда.

Похоже, они уже обдумывают конкретный план, и у Моритца появилась возможность эффектно преподнести его.

— Можно, например, полететь в Севилью, взять напрокат машину и проехаться по Андалусии. В Альмуньекаре маргаритки и касатики зацветают уже в марте!

Хитрый паренек знает, что пожилые дамы неравнодушны к цветам.

Однако Аннелиза, намазывавшая толстым слоем масла с зеленым сыром крошечную посыпанную солью булочку, качает головой. Разумеется, я знаю, что за этим последует.

— И десятью лошадьми меня не затащить в самолет!

Кто бы сомневался, что в ответ Рикарда громко рассмеется.

— Ну а вы? — обращается она ко мне. — Тоже боитесь летать?

Это я-то, мечтавшая стать пилотом? А все-таки, как здорово было бы полететь на юг с Эвальдом, уж он-то способен насладиться полетом!

Моритц участливо справляется, не послужил ли причиной непереносимости полетов неприятный опыт попадания в турбулентность, но Аннелиза уклоняется от ответа.

— Ладно, давайте наслаждаться едой. Может, позже я раскрою тайну, почему мне так неприятны самолеты.

Баденское красное поразило нас изысканным вкусом, первые две бутылки мы выпили в один миг, и официант открывал для нас третью. Аннелиза вычерпывала ложкой вторую порцию пюре из каштанов, потому что Рикарда была сыта и отказалась от десерта. Я наблюдаю, как себя ведет за столом молодежь и задаю себе вопрос: почему родители не втолковали им, что салфетки служат не для декорации?

Чувство сытости приятно разливалось по телу, и мы, утомленные обильной трапезой, разговорились. Моритц вновь подкатил к Аннелизе с вопросом, отчего та боится летать.

— В этой истории нет ничего привлекательного, — отвечает она, и я напрягаю слух.

В последний год войны Аннелиза и я жили в разных местах, поэтому до сих пор я ничего не слышала о том, что ей пришлось пережить и что оставило в ее душе столь сильную психическую травму. В деревне с продуктами было получше, и ее мать перебралась с детьми в Эйфель. Однако даже там, в тихом краю, время от времени звучала воздушная тревога.

Горожан в тех краях не жаловали. Местные мучили чужаков на вспомогательных работах. Мать Аннелизы вкалывала на полях, а обеих ее дочерей каждый день посылали в лес с тележкой собирать хворост.

— Нагруженную тележку так тяжело толкать, что этот каторжный труд мы были готовы с удовольствием променять на школу. И все же по дороге успевали объедаться малиной и пели, — рассказывает Аннелиза. — Ведь дети не осознают всю тяжесть жизни в трудные времена. К шуму самолетов мы почти привыкли.

Однажды, собирая ягоды, они чуть не натолкнулись на человека, который жестко приземлился на краю заказника прямо перед ними. Его разорванный парашют запутался в ветвях высокой ели. Младшая сестренка от страха закричала и со всех ног бросилась домой. Аннелиза не побежала за ней, ее одолевало любопытство. Оставшись на месте, она слушала, что говорил ей солдат на чужом языке. У него, видимо, была сломана нога, из-за чего он не смог встать. Уже тогда Аннелиза была не из робкого десятка, и она решила выяснить, что за редкая птица залетела в их края и не следовало ли оказать помощь беззащитному врагу.

Аннелиза побледнела и замолчала. Мы приготовились услышать нечто страшное, например, что ее изнасиловали. Но нет, после паузы она продолжила.

В тот момент она заметила, что к ним приближаются старые мужики из деревни, вооруженные лопатами и вилами. Толпа выглядела настолько грозной, что Аннелиза решила на всякий случай спрятаться за поленницей. Из укрытия ей пришлось наблюдать, как мужики насмерть забили раненого летчика. Она не издала ни звука. Ее охватил смертельный страх при мысли, что ее как свидетельницу также подвергнут скорой расправе.

Неожиданно подруга разрыдалась, и я отвела ее в номер. Шестьдесят лет она хранила в себе эту историю, не смея никому рассказать.

Ночью меня разбудили стоны, — похоже, Аннелизе снились кошмары. Я щелкнула выключателем ночника и протерла глаза.

— Проснись, — говорю и мягко глажу подругу по плечу, — все это было давным-давно. Не надо чувствовать себя ответственной за это убийство, ведь ты была совсем ребенком!

— О, мой желчный пузырь! Мне кажется, я сейчас умру! — жалобно стонет Аннелиза.

Я в нерешительности, не знаю, что делать с человеком, когда его так сильно прихватило. Тут, пожалуй, требуется помощь профессионала. Но как только я потянулась к телефонной трубке, Аннелиза стала ворчать:

— Довольно, остановись! Не поднимай по тревоге врача! К счастью, я захватила с собой бускопан. Свечки действуют почти так же быстро, как и укол. Ты не посмотришь там, в красной кожаной коробочке?

Я не сразу нашла лекарство в ее чемодане. Под новым летним платьем лежали две жестяные коробочки. На этикетке одной была написано «Ромашка», на другой — «Мята перечная». Как тут не улыбнуться? А ведь я действительно думала, что Аннелиза возит с собой свою фирменную настойку из трав!

Коробочка была завернута в сиреневую вязаную кофту. Подруга запаслась лекарствами на любой случай. Вероятно, как знахарка она чувствовала ответственность за здоровье всей нашей команды.

— Вот твоя свечка! Я могу заварить чай, к счастью, в шкафу есть скороварка. Твоя ромашка будет очень кстати!

Аннелиза вдруг приподнимается на локтях, и я вижу, как сильно она напряжена.

— Руки прочь от этого чая! — грубо произносит она. — Положи на место, мне скоро станет легче.

И в самом деле, минут через десять стенания затихли и доносилось размеренное шипящее дыхание.

Меня терзают самые разнообразные сомнения. Это были желчные колики или нечто иное? И насколько оно опасно? Мне не хочется ночью разыскивать в незнакомом городе врача «неотложки». После обильной еды и питья я чувствовала себя усталой. К тому же Аннелиза сама знает, что ей лучше всего помогает. Через полчаса я задремала, а когда открыла глаза, наступил новый день.

Я тихонько проскользнула в ванную. Аннелиза все еще спала глубоким крепким сном. Как понять, выздоровела ли она и можем ли мы сегодня куда-нибудь сходить? Но сначала пусть выспится.

27
{"b":"201147","o":1}