ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Женщины созданы, чтобы их…
Китайское искусство физиогномики
Сталинский сокол. Комэск
Ваши семейные финансы. Все, что нужно знать, чтобы водились деньги
Большой. Злой. Небритый
Пограничное поместье
Красавица и Чудовище. Сила любви
Дом, в котором горит свет
Любовь по рецепту
A
A

Нас иногда на короткое время пускают на крышу. Таким образом нам удалось увидеть на улице переодетого барона Нейссена. Алексей перебросит ему это письмо внутри шерстяного клубка. Присутствие Нейссена побуждает отца надеяться, что кто-то работает для нашего освобождения. Боткин слышал, что приближается Белая армия. Он единственный из свиты, кто остался с нами. Папа сочиняет сказки о побеге, которые Солнечный лучик находит восхитительными, — бедный Алексей, он снова нездоров. Он очень скучает по Нагорному. Его другой дядька-матрос Деревянко перешел к красным. Это мы испортили его! Но теперь это не важно. Мы прилагаем все усилия, чтобы подбодрить Алексея. Мамочка чудесна. Она, кажется, становится сильнее с каждым днем. У нас больше нет иллюзий.

Милая Тата, я боюсь, что уже наскучила тебе и не могу придумать хороших слов для прощания. Мне очень жаль, что мы не будем подружками невесты на твоей свадьбе, но я знаю, ты будешь счастлива со своим Стефаном. Мы молимся за твоего отца каждый день и за всех, кто пострадал за верность нам. Брест-Литовск был очень горек для папы. Но он еще верит в русский народ. Непременно что-нибудь хорошее должно прийти за этим злом, которое сейчас кажется таким бессмысленным. Целую тебя, мой драгоценный друг, и прошу тебя, помни всегда твою Таник, Татьяну Романову“.

Я дважды перечитала это письмо. Затем повернулась к офицеру, стоявшему у стола со стиснутыми зубами.

— Где теперь Татьяна Николаевна?

— Ее Императорское Высочество мертва.

— Татьяна Николаевна... мертва?

Господи, разве я не ожидала этого? Разве я не чувствовала бесстрашное присутствие Таник в ночь моего бегства на дачу и не знала, что она уже готова к самому худшему?

— Когда это случилось?

— В ночь на 16 июля 1918 года в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге.

— А остальные?

— Убиты все.

— Но маленькие... Анастасия и Алексей? — к этому я не была готова.

— Все. Расстреляны, заколоты штыками, затем расчленены и сожжены.

— Нет, это невозможно, что вы такое говорите? — закричала я. Мне показалось, что я потеряла рассудок и снова обрела его, но это — чудовищно!

Я упала в кресло, сжав дрожащую голову руками. Няня взяла меня за плечи.

— Я знаю, что это звучит невероятно, но это правда, — сказал барон Нейссен. — После взятия Екатеринбурга Белой армией адмирала Колчака, я видел подвал в ипатьевском доме: кровь, пули, следы штыков. Я слышал, как латышский стрелок, один из команды убийц, рассказывал, как это было сделано. Их всех вместе собрали в подвале, нашего государя с царевичем на руках, Ее Величество, великих княжен, доктора Боткина, троих слуг и расстреляли без предупреждения. Остальные из свиты: князь Долгоруков, графиня Хендрикова, мадемуазель Шнейдер расстреляны в тюрьме, даже Нагорный — простой матрос. Условия в доме Ипатьева были варварские. Двери в комнатах великих княжен были сняты. Развратные и наглые охранники. Нагорного забрали от царевича. Они терпели такие унижения... И все же были тверды и стойки до конца.

Вот и Таник тоже соприкоснулась с этой, самой страшной, жизненной правдой.

— Няня, ты слышишь? — я подняла глаза. — Они убили Татьяну Николаевну и Алексея — больного мальчика, не достигшего и четырнадцати лет, и смешную Анастасию, и умную Ольгу, и добрую Марию, и нашего государя — моего крестного, и Александру Федоровну, и доктора Боткина, который заботился обо мне, когда я болела... Сначала они глумились над ними и унижали их, потом расстреляли, закололи штыками, расчленили и сожгли их... Ах, нет! — я дико оглядела подвал — это только очередной ночной кошмар, и когда я проснусь, здесь будет Борис Андреевич. Он объяснит, что случилось с тех пор, как я сбежала на дачу.

— Няня, — я обняла ее. — Где Борис Андреевич?

— Он ушел с Семеном два месяца назад да так и не вернулся.

— А папа? Папа мертв?

Няня погладила меня по волосам. — Да, душа моя. Большевики расстреляли его в Кронштадтской тюрьме на рассвете, это было 10 июля.

10 июля, всего за шесть дней до убийства государя и друга детства! Последняя складка завесы забвения отодвинулась.

— Мы похоронили папу здесь недалеко, под дубом, перед тем как высадились красные...

— Да, так все и было, — няня обняла меня, а меня била дрожь.

Так все и было, и невозможно что-нибудь изменить. Замученных и искалеченных нельзя снова сделать целыми и невредимыми. Мертвых не воскресить. Живущие должны нести свой ужасный груз воспоминаний, смотреть в лицо отвратительным видениям, должны вынести невыносимое. Жизненный экзамен надо выдержать до конца, даже если папа и Таник уже его выдержали.

Я долго молчала, собираясь с мыслями. Наконец, сказала моему гостю:

— Спасибо, что привезли мне письмо Татьяны Николаевны, барон. Вы проделали весь путь от Екатеринбурга только для того, чтобы доставить его?

— Я являюсь курьером адмирала Колчака, Верховного правителя Сибири и генерала Деникина, который сейчас возглавляет бывшую Добровольческую Армию на юге. Я доставляю их послания в Архангельск, где англичане и американцы высадили несколько тысяч солдат, чтобы поддержать антибольшевистское правительство на севере. Генерал Деникин слышал от офицеров вашего отца, которые ускользнули и были переправлены в Швецию, что вы все еще, возможно, скрываетесь на даче. Видите, я не слишком отклонился от маршрута.

— Значит, настоящая гражданская война?

— Генерал Деникин ждет только подкрепления и поддержки союзников, чтобы начать наступление.

— А есть надежда, что большевиков сбросят? — в моей омраченной душе чуть-чуть посветлело.

— Надежда есть, княжна. Мы цепляемся за эту надежду.

Снова война, думала я, снова ненависть, снова ужас. Что могло из нее выйти, кроме ужаса и удесятерившейся ненависти? Все же человеческий дух не должен быть сломлен. Большевики недооценили его силы.

— Мы должны надеяться, — откликнулась я. — У нас нет выбора. Вы случайно ничего не слышали о генерале Майском — начальнике штаба моего отца?

— К сожалению, ничего, княжна.

— А мировая война? Она закончилась?

— Нет, насколько я знаю, но центральные силы на грани краха. Это дело нескольких месяцев, а может, и недель.

Он согласился остаться на даче до той поры, когда рана его начнет заживать и я смогу снять швы.

Пока барон Нейссен был у нас, Федор брал его лодку для своих таинственных ночных экспедиций, из которых он приносил винтовки, патронташи, мясные консервы, сухари, красноармейские шинели, ботинки. Молчаливый гигант не говорил, откуда эта добыча, но было и так ясно. Для Федора красные были такой же законной дичью, как зайцы или хорьки.

В отсутствие Федора барон Нейссен нес охрану. Он помог нам перебраться из неотапливаемого подвала главного дома в пустующий домик егеря в ближнем саду, том самом, где начался злополучный роман отца с Дианой.

Присутствие барона имело и более важное значение. Оно способствовало моему скорейшему выздоровлению и усиливало мою волю к жизни. Говорить об отце все еще было невыносимо, я находила облегчение в возможности поговорить о моей тезке с человеком, знавшим ее довольно хорошо. С какой-то щемящей и горькой печалью слушала я его безобидные анекдоты из довоенной жизни на „Штандарте“ — танцы и игры на яхте, пикники на берегу под соснами, приемы для официальных гостей. Эта жизнь, состоящая из королевского великолепия, правил этикета, могла показаться кукольным спектаклем тем, кто прошел мировую войну, думала я. Так казалось бы и мне, если бы я не знала исполнителей этого спектакля так близко и не была бы сама его плотью и кровью.

— Если это так болезненно, — сказала я, — не продолжайте, барон.

— Нет, напротив, мне становится легче. Меня мучают мысли об этом кровавом подвале в Екатеринбурге. Я лучше буду представлять себе девочек в белых шляпках и платьицах, прыгающих и вертящихся на палубе, с улыбающимися лицами и развевающимися длинными волосами.

— Татьяна Николаевна танцевала лучше всех, — я еле сдерживала слезы.

92
{"b":"201150","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Давай позавтракаем!
Безумное искусство. Страх, скандал, безумие
Двойная спираль
Мятная сказка. Специальное издание
США. Все тонкости
Незнакомка из кофейни
Будешь торт?
Откровения мужчины. О том, что может не понравиться женщинам
Злобный босс, пиджак и Танечка