ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В поэме мщение Гримгильды естественным образом падает на братьев и на Хагена. В квидах, напротив, мщение обращено на Аттилу.

Нет сомнения, что Снорро Стурлезону, а может быть даже Пиндару Академии Карла, казалось неприличным оставить квиду в том виде, как пели ее язычники гунны, взводя неистовые преступления на предков прирейнских владетелей, от которых генеалогия вела и род Карла, родившегося в Ингельгейме. Могли ли в самом деле Гуннар и Хегни, без особеннаго навождения гуннов и единственно из златолюбия, убить мужа родной сестры; а сестра, из мщения за смерть мужа, убить братьев, извести весь род Нифлунгов? – По простому, прозаическому и понятному сказанию (Vilkina Saga) о Сигурде, или Сигфриде, – могли; а по темному языку квид – не могли. По простому рассказу, Брингильда, княжна Заградская (Sägard), истинный сколок с Русской Царь-девицы, которая дала обет выйти замуж только за того, кто победит ее. Но в Vilkina Saga дан превратный смысл победе[57].

Гуннский витязь Гюрги, обратясь на севере в George, Sjurd, Siurit, Sivard, Sigurd и, наконец, в Sigfrid, поразил летучаго змея и приобрел его сокровища. Потом женился на Гримгильде, сестре Бургундскаго короля Гунтера, который в свою очередь, прослышав о необычайной красоте Брингильды Заградской[58], пожелал приобрести ее руку; но право на это надо было добыть победой. Гунтер и вызвал Царь-девицу на поединок; однако же она вышибла его из седла. Гунтер был в отчаянии. «Король, вызывай ее снова, – сказал ему Сигфрид, – и давай мне твои доспехи». Как сказано, так и сделано. Под именем и в доспехах Гунтера, Сигфрид сразился с Брингильдой, обезоружил, разоблачил ее, и она должна была отдать руку свою мнимому победителю. Вся история тем бы и кончилась, если б Гримгильда не выпытала тайны у мужа своего, и после этого не оказала неуважения к Брингильде. Гордая Брингильда напомнила ей, что при входе королевы жена подданнаго должна вставать. Гримгильда, как следует затронутой подколодной змее, тотчас же ужалила Брингильду.

– Я желала бы знать, – сказала она, – кто расстегнул мечем броню твоей девственной груди, чтоб ты имела право надо мной величаться!

– Твой брат и твой король, Гунтер, – отвечала спокойно Брингильда.

– Неправда! Не Гунтер, а мой мужъ и твой победитель, Сигфрид!

Лицо Брингильды как будто обдало кровью; молча вышла она вон из комнаты. Возвратившиеся с охоты, король Гунтер и Хаген встретились с ней, и пораженные ее наружностью, спросили причину ее отчаянья.

– Я не знаю, что я такое здесь и кому принадлежу, – проговорила Брингильда, – твоя сестра объявила мне торжественно, что право на меня приобрел не ты, а ее муж, Сигфрид!

Аттила - царь русов - i_003.png

«Песнь о Нибелунгах». Ссора двух королев

Этих слов достаточно было, чтоб завязать всю последующую историю мщения Гунтера Сигфриду, и потом мщения Гримгильды брату Гунтеру и Хагену, от руки котораго пал Сигфрид. Но Эдда распорядилась иначе. По темному смыслу квид оказывается, что гуннская колдунья Брингильда, дщерь Будли, и родная сестра гуннскому варвару Аттиле; потому что Будли, по квидам, такой же родной отец Аттилы, как Munzucco по Иорнанду, и Озид по Vilkina Saga. Влюбленной в Сигурда колдунье Брингильде, как нечистой силе, нужна только душа его, а не плоть; а потому она выходит замуж за короля Гунтера, или Гуннара, и поджигает его убить Сигурда и овладеть его сокровищами. Гуннара соблазняют сокровища; а Хаген, обратившийся в королевскаго брата, берется за дело. Убийство совершается разным образом, в разное время и не на одном и том же месте: «По одним сказаниям, во время белаго дня, на охоте; по другим – во время темной ночи, на постели; народ же (Thydverskrmenn) говорит, что в лесу; а по Gudrunarquida, во время пути на сейм; все же вообще говорят что они убили его безоружнаго»[59]. После убийства совершаются похороны, по гуннскому обычаю, торжественным сожжением тела. Этого только и ожидала Брингильда: она бросилась на костер, обхватила Сигурда и изчезла с ним посреди пламени.

Гудруна, как Gotnesc kona, не пожелала следовать варварскому обычаю гуннских жен и заживо жариться на костре; но предалась, по обычаю готскиих жен так называемой неутешной печали, во время которой ей следовало еще выйти два раза замуж. Когда явился посол Аттилы просить ее руки, она и слышать не хотела; но мать ее, Гримгильда, дорожа этим союзом, составила декокт забвения из разнаго волшебнаго снадобья, употребив вместо собачьего сердца свиную печенку, и дала испить Гудруне. Избавясь от неутешной печали, Гудруна отправилась в Гуннию, с предчувствием, что злодей, брат Брингильды, непременно предаст ее брата Гуннара злой смерти, а из Хегни вырежет сердце, и ей придется за них мстить. Так и случилось. Аттила, которому фактически били челом и платили дань не только все варвары, но и все классические народы Европы, польстился на сокровища Сигурда, которыми овладели братья Гудруны. С этой целью он и посылает двух своих скороходов-гудочников звать их к себе в гости. Гудруна, предугадывая его злое намерение, пишет в предостережение братьям письмо рунами[60], и сверх того посылает кольцо, обвитое волчьей шерстью; но рун они не поняли, значению кольца не поверили, и отправились на свою погибель.

С досадным чувством, что письменные гальдрары претворили в словарь изустную песн гадляров Исландии, где еще в XVIII столетии простой народ славил коледу (kobold)[61] и поклонялся в тайне душам предков (thusse apud Gallos dusios, dusius), обратимся к содержанию песни о Нибелунгах.

По смерти первой жены своей Иельки (Helke)[62], Аттила, прослышав о необыкновенной красоте Гримгильды Бургундской, предложил ей свою руку. Хотя и «недостоит хрестьяном дщери своя за поганые даяти», как сказали в X веке цари греческие Константин и Василий; но и в V веке не следовало отказывать в подобной вещи обладателю всея Скифии; а потому Гримгильда, побуждаемая славой обратить язычника на путь истины, отправилась в неведомую до сих пор страну Гуннов (Heunenland)[63]. Аттила встретил невесту на границе своей области и повез ее, по маршруту, составленному прелагателем народнаго разсказа в стихи, в таинственный Etzelburg, или град Аттилы.

По прошествии семи лет, родив сына Ортлиба[64], (Ortlieb), а по квидам двойни: Ерпа и Эйтиля, Гримгильда надумалась, что пора уже мстить братьям за смерть первого мужа.

И вот, однажды

Da sie eines nachtes bey dem Kunige lag,
Mit armen umbefangen hät er sie, als er pflag
Die edele Frauen minnen… —

она сказала ему: «Как горько мне, что в твоей земле все смотрят на меня, как на безродную сироту; как бы я желала видеть братьев моих и всю родню у себя в гостях». – Viel liebe Fraue mein», – отвечал ей Аттила. – «Если ты только этого желаешь, то мы немедленно же пошлем двух гудочников (Fidelere) в Бургундию». И действительно, немедленно же и отправил послами в Бургундию двух придворных певцов[65], вероятно тех самых, которые, по сказанию Приска, во время обеда у царя гуннов, воспевали славу.

Когда явилось посольство с приглашением короля Гунтера и братьев его, Гернота и юного Гизельгера, в гости к Аттиле, Хаген, главное орудие убийства Сигфрида, навел было сомнение на присланный поцелуй от Гримгильды; но Гунтер, полагаясь на семь лет, после которых все старые счеты и долги прекращаются, а особенно доверяясь гостеприимству, доблестной и честной славе Аттилы, решил ехать. Однако же, в предосторожность, на всякий случай, под предводительством Хагена, сопровождает путников отборная, храбрая дружина. Миновав и горы высокие, и степи широкие, и моря глубокие, братья Гримгильды приезжают в Гуннское царство. Аттила радушно встречает и принимает гостей, сажает их за браные столы, угощает медвяным питьем и яствами; кормилица выносит его младенца сына на показ дядьям; а между тем Гримгильда распорядилась уже иным угощением, склонив некоторых витязей, а в том числе и брата Аттилы Владо (Blödel)[66] мстить за себя.

вернуться

57

Vilkina Saga, как и все древние русские сказки, на почве Германии как-будто подвергались строгой цензуре: русский дух в них не пропускается; напр. там, где Баба Яга, или вообще нечистая сила, почует русский дух и восклицает: «Фу, здесь пахнет русским духом!», в немецких сказках заменено: «фу, здесь пахнет человечьим мясом»! См. народн. русск. сказки, изд. А. Афанасьевым.

вернуться

58

«На северной стороне гор, в стране Славянской (in Svava) был город Заград (Sägard); им владела Брингильда, неописанная по красоте, мудрости и по геройским подвигам, которых слава не забудется во веки.» Vilk. S., cap. 17.

вернуться

59

Brot of Brunhildar. Quido II.

вернуться

60

Слово ронить, то же что резать, рубить; ронить значит также хоронить: напр. ронить паруса – хоронить, спускать паруса. Слово резы (порезы, раны) однозначительно с рунами. В Atla mal: «Reþ ek aer runar er reist in sister» – т. е. «Речу (реку) я руны, что режет тебе сестра» (на стяге – Staff, Sta(n)ge, Stok). Писание это следовательно походило на бирки (от бир: вира, сбор).

вернуться

61

Voyage despays septentrionaux. par. S. de la Martiniere. 1682.

вернуться

62

Серб. Iела, Iелица, Iелька, Iелена, – тоже что и Елена, Ольга (Helga).

вернуться

63

В Nibelung. L. кроме Heunenland, упоминается и Ungerland, которою правил брат Аттилы Владо (Blöde). Известно, что эта Ungerland составляла Славянскую крайну, или украйну, с Римом. Эти украинцы – укряне, укры, угры, по польск. произн. Węgri – унгры, венгры, в Сред. времена обратились в Ungari.

вернуться

64

По Iорн. Ernac, по квидам Erp, в лангоб. ист. Еrpon. Готское Ortlieb – соотв. от слав. Яролюб.

вернуться

65

Посольство поэтов было в старину в великом употреблении. Они составляли при дворах класс ученых, писцов и возглашателей славы. Певец был, собственно, и законник – διαnovos, дьяк; по свеоготски Diaekne – scholaris, rheteur, declamateur, avocat, lettré (Ihre Lex. Swiogoth).

вернуться

66

По Vilkina Saga, Blödelin отказался; а вызвался Irung, Hirung.

7
{"b":"201162","o":1}