ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Логическим ходом своих разысканий о происхождении русской нации, я, невольно для самого себя, пришел к пересмотру поднятого когда-то Венелиным вопроса о гуннах, и результатом этого пересмотра было полное убеждение в несостоятельности господствовавшей доселе теории их не то монгольского, не то татарского или финского происхождения, а затем в их близком родстве или тождестве со славянами. Исследование мое о них и мои положения уже напечатаны. Здесь я сообщу только о ходе самого диспута. Он не был похож на ученый турнир М. П. Погодина и Н. И. Костомарова, который происходил в Петербурге, помнится, в I860 году, по вопросу, откуда были призваны варяго-русские князья. Это был диспут благотворительный, если не ошибаюсь, с платою за вход в пользу бедных студентов. Чтобы придать ему какую-нибудь приличную развязку, противники наперед условились в некоторых взаимных уступках. От такого компромисса, не совсем согласного с научною точкою зрения, наука на сей раз не понесла ущерба; так как обе противные теории оказались потом несостоятельными. Не имея в виду никакого материального благотворения, я просто пригласил научные силы города Москвы принять участие в обсуждении важного историко-этнографического вопроса. Восемь ученых откликнулись на мое приглашение и записались заранее.

Первым оппонентом выступил Н. А. Попов, профессор русской истории в Московском университете. Едва он произнес несколько фраз, как мне стало ясно, что мои хлопоты по возможности устранить от диспута возражателей не серьезных, бойких на слова, но в сущности возбуждающих одни пустые словопрения - эти хлопоты не увенчались успехом. Г. Попов объявил, что он не намерен возражать на мои доводы, а хочет сделать несколько общих замечаний. Затем он прочел приготовленную им речь. Она представляла не что иное, как резкое, голословное осуждение всех моих исследований о Руси, болгарах и гуннах, и ядовитые упреки в незнакомстве с обширною литературою предмета. Но если г. Попов не имел ничего возразить непосредственно против моих доказательств, то кто же его заставлял принимать участие в диспуте? Я приглашал московских ученых обсуждать только известный научный вопрос; а его непрошеное вмешательство с единственною целью в крайне резкой форме заявить собранию о своем несочувствии всем моим изысканиям, в данном случае было, по меньшей мере, странно и неуместно. Затем с удивлением услыхал я о существовании какой-то обширной литературы по гуннскому вопросу; тогда как, напротив, в европейской ученой литературе, после известных трудов Амеде Тьери и Бера, мною цитованных, наступил совершенный недостаток подходящих монографий, сколько-нибудь заслуживающих внимания. Но оказалось, что под обширною литературою г. Попов разумел несколько мадьярских писателей. По его словам, эти писатели, в особенности Гунфальви, прекрасно обработали и бесповоротно решили вопрос о гуннах, прямые потомки которых суть не кто иные, как трансильванские Секлеры. Казалось бы, если этот вопрос отлично обработан, то стило только г. Попову воспользоваться сею обработкою, чтобы уничтожить мои доводы. На деле, однако, ничего подобного не случилось. И как скоро г. Попов, не удержавшись на почве разглагольствий, пустился в некоторые подробности о моем реферате, то этим он только убедил в своей недостаточной компетентности. Таковы, например, его уверения, что уже Тацит ясно и точно указал место славян в Европе, или что гуннский напиток комос есть не что иное, как кумыс. (Заметьте, что этот камос приготовлялся из ячменя.) Свою обвинительную речь г. Попов закончил предположением, что в дальнейших моих исследованиях, вероятно, авары, хазары и другие народы также окажутся славянами.

На эту странную речь пришлось, конечно, отвечать. Я позволил себе иронический, надеюсь, впрочем, довольно сдержанный тон, и, главным образом, высказал удивление тому, что профессор русской истории в вопросах истории славянской вместо непосредственного изучения источников руководствуется несколькими тенденциозными мадьярскими воззрениями. Я даже сомневаюсь в том, чтобы г. Попов действительно читал тех мадьярских писателей, на которых он ссылался с таким апломбом. В последнее время теория гуннского происхождения секлеров не только не господствует более в мадьярской литературе, а напротив, сколько мне известно, почти разрушена, и преимущественно вышеназванным Гунфальви. Вообще, мнение о своем происхождении от гуннов мадьярские ученые уже не повторяют с прежнею уверенностью, и вопрос о гуннской народности даже их самих начал ставить в недоумение 2 .

После моего ответа, г. Попов не унялся: он снова начал разглагольствовать о моем реферате вообще, и все в той же нецивилизованной форме. Видя, что вместо предложенного мною ученого диспута получается нечто совсем другое и что никто не решается положить предел первобытному красноречию, я взял на себя прервать этот шумный поток и протестовал против дальнейшего его течения. Надеюсь, предавая гласности все вышеизложенное, я не выхожу из своего права, так как всякое публично сказанное слово считаю подлежащим ответственности наравне с словом печатным. Не прибавляя никаких истолкований этого эпизода, перехожу к следующим своим оппонентам, которые, по счастию, отнеслись к делу иначе, так что диспут тотчас вышел из сферы личного препирательства и получил научный характер.

Вторым возражателем взошел на кафедру профессор и филолог В. Ф. Миллер, председательствовавший в том же заседании. Возражения его были обстоятельно составлены и сгруппированы. Они распадались на три отдела: исторический, этнографический и филологический. При обзоре некоторых византийских известий о гуннах, он обратил внимание на так называемых Белых или азиатских гуннов, отличавшихся от других более белым цветом кожи и красивою наружностью. С этнографической стороны, он упирался на кочевой быт гуннов и на существование у них шаманства, как на признаки их туранского происхождения. Но главное возражение г. Миллер сосредоточил на стороне филологической. Он распространился о том, что личные гуннские имена не заключают в себе ничего славянского и, по всем признакам, принадлежат монголо-туркским языкам.

Указания источников на употреблявшиеся у гуннов слова мед и страва он старался устранить, посредством предположения, что эти слова были ими заимствованы у подчиненных славян; причем высказал сомнение, чтобы мед, как напиток, существовал у гуннов-кочевников.

После моего ответа г. Миллеру, сделан небольшой перерыв. Затем третьим оппонентом явился Ф. Е. Корш, также профессор и филолог. Составленные им возражения, как оказалось, содержали в себе много общего с предыдущими. Они касались некоторых этнографических черт, а преимущественно относились к личным именам. С помощью татарского языка г. Корш пытался объяснять значение некоторых гуннских имен или находил им подобие в татарских именах (Харатон, Оиварсий, Мундюк, Мама, Денгизих и некоторые другие). Он также не признавал ничего славянского в гуннских именах и нравах, а равно в описании Аттилы и его двора у византийского историка Приска.

Каждому из этих двух оппонентов я отвечал отдельно. Но сущность обоих ответов была та же. Вот вкратце их содержание. Вопрос о Белых гуннах пока должен быть оставлен в стороне, по недостатку ясных о них свидетельств; имя гуннов у писателей переносилось иногда и на другие народы. Речь идет о собственных гуннах, т. е. о народе Валамира и Аттилы. Кочевое или полукочевое состояние не есть принадлежность какой-либо известной расы; оно есть только известная, низкая ступень культуры, свойственная разнообразным народам и связанная со степным или полустепным характером окружавшей природы. В пример я привел готов той же эпохи: они находились также в полукочевом состоянии и при нападении неприятелей оборонялись в таборе, или в кругу, составленном из телег, как это в обыкновении у кочевых народов. Никаких отличительных черт татаро-монгольской религии и шаманства мы у гуннов не встречаем. Напротив, если сравним с византийским посольством у Аттилы описание византийского посольства в турецкой орде Дизавула, то увидим большое различие: там шаманы очищают послов, проводя их мимо священных огней, а здесь не упоминается ни о чем похожем. Наконец, подобно своим оппонентам, я преимущественно останавливался на их лингвистических возражениях.

139
{"b":"201164","o":1}