ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Магия утра для высоких продаж
Сделка
Право первой ночи
Не молчи
Братья Карамазовы
Еда и мозг. Что углеводы делают со здоровьем, мышлением и памятью
Брак по расчету
Ницше: принципы, идеи, судьба
45 важных мыслей: технологии любви и успеха
A
A

Примерно по той же причине на первых порах за норманизмом оставался приоритет и при использовании археологических материалов. Как и в филологии, в русской археологии своеобразным ориентиром являлись данные европейской, прежде всего германо-скандинавской археологии. Именно археологический материал был использован для нового массированного вторжения викингов на Русь в основательной работе Т. Арне «Швеция и Восток»[112]. Это вторжение археологов шло рука об руку с аналогичным наступлением филологов, в ряду которых были, в частности, М. Фасмер и А. Стендер-Петерсен. Если учесть, что в первые годы Октября в правящих верхах преобладало негативное отношение ко всему, что могло быть как-то истолковано в национально-ограничительном плане, а история даже была исключена из преподавания в школах, то неудивительно, что в советской литературе преобладали поначалу работы норманистского характера[113], а один из давних норманистов, находившийся в эмиграции, заметил в 1925 г. с удовольствием, что «дни варягоборчества, к счастью, прошли»[114].

«Новое учение» Н.Я. Марра вошло в непримиримое противоречие как с норманизмом, так и с антинорманизмом, если последний не отталкивался от абсолютной автохтонности. Стремление отыскать прямую зависимость между классовыми позициями авторов и их научными концепциями приводило к оценкам вроде того, что «норманнская школа и почти все ее разновидности в основном отразили дворянско-монархическую концепцию, разновидности славянской школы – концепцию буржуазию, собственно торгово-буржуазную»[115]. «Старый норманизм, – говорит тот же автор, – доведенный до логического абсурда в новейшей работе П. Смирнова, а равно и разновидности старой славянской школы, должны уступить место новой схеме, осуждаемые – первая в основном, как дворянско-монархическая, вторая – как буржуазно-шовинистическая». Автор находит, что «впрочем, норманнская школа изжила себя в работах М.Н. Покровского, превращенная последним в разрушение монархических идей четким выявлением грабительской роли князей-норманнов, возвеличенных ортодоксами-норманистами в качестве законных, по благородству крови, претендентов на престол»[116]. М.Н. Покровский придал норманизму противоположное значение, подчеркнув негативную роль государства. Но в этом вопросе, как и во многих других, у него наблюдалось как перенесение представлений об изживающей себя буржуазной государственной машине эпохи империализма в эпоху, когда государственный организм только складывается, так и общее негативное отношение (по той же причине) к русской истории.

Наступление фашизма, рост национализма снова пробудили политическую сторону концепции норманизма. Норманизм становится оружием в руках наиболее реакционных сил. С конца 30-х гг. с норманизмом ассоциируется обязательно антимарксистское понимание исторического процесса. Напротив, почти любая разновидность антинорманизма претендует на то, чтобы выступать от имени исторического материализма. В основном же норманизм отвергается за счет ряда положений, содержание которых было рассмотрено выше. Конкретная аргументация норманистов при этом почти не рассматривалась и постепенно стала выпадать из работ, посвященных началу Руси.

Критический пересмотр некоторых теоретических положений в 50 – 60-е гг., коснувшийся многих важных философских и исторических проблем, привел к быстрому возрождению норманизма. Старые, традиционные норманистские аргументы вдруг предстали как откровения, хотя они уже неоднократно опровергались. В филологии это прошло почти незаметно в ходе преодоления некоторых заблуждений Марра. В археологии развернулась полемика, которая продолжается и по сей день. Состояние этой полемики на середину 60-х гг. представлено в специальных монографиях В.П. Шушарина и И.П. Шаскольского[117]. В целом норманизм укреплял свои позиции, очень часто все еще выступая под флагом антинорманизма. И не случайно болгарский ученый Е. Михайлов констатировал, что советскими историками доказана подготовленность восточного славянства к принятию государственности к IX в. и показано, что политическая сторона этого процесса окрашена активным норманнским участием[118]. С 70-х гг. во властных структурах заметно поднимается та сила, которая привела к развалу страны и ее экономики. В археологической литературе появились работы, в которых доказывалась преобладающая роль норманнов в социальной верхушке древнерусского общества и даже в населении важных экономических центров Руси[119]. В академической сфере антинорманистам становится все труднее изложить свое видение проблемы. Лишь обрывками публиковались статьи Г.П. Смирновой, в руках которой находился огромный керамический материал, свидетельствующий о заселении Новгорода и Северо-Запада Руси балтийскими славянами. В публикации И.П. Шаскольского 1983 г. антинорманизм, по существу, осуждается, и автор становится на позиции норманизма. «В отличие от антинорманистов, – заключает автор свой выпад против них, – мы возражаем против норманистской концепции об основании Древнерусского государства не потому, что мы не хотим признавать ведущую роль скандинавов в важнейшем событии начала нашей политической истории, а потому, что в свете данных современной науки иноземные пришельцы были не в состоянии создать государство (а следовательно, и классовое общество) на огромном пространстве восточнославянских земель»[120].

Приверженность «марксизму» автор подтверждает традиционной ссылкой на высказывание Энгельса: «Государство никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу». И, как и большинство подобных «марксистов», он не замечает, что Энгельс спорил с идеалистами, переносившими причины возникновения государств на небо. «Извне» же (т. е. в результате внешних завоеваний) возникло множество государств Европы. А переход Шаскольского на позиции норманизма фиксируется заключением: «Марксистские ученые (в этом тоже их принципиальное отличие от антинорманистов) не отрицают скандинавского происхождения варягов и самого факта пребывания скандинавов на Руси в IX – XI вв. и их участия в событиях, приведших к формированию и дальнейшему развитию Древнерусского государства»[121]. Как вспоминал недавно один из убежденных норманистов Л.С. Клейн, И.П. Шаскольский лишь маскировал свои норманистские взгляды ссылкой на «марксизм». При обсуждении его книги в «норманнском семинаре» ЛГУ в 1965 г. автор заранее согласовал свое выступление с руководителем семинара[122]. Вспомнил автор и о том, что бывший в то время зам. редактора журнала «Вопросы истории» Кузьмин выразил свое несогласие с обвинением соавторов «в немарксизме». Могу сказать больше. Мне всегда представлялось, что истинным норманистом и немарксистом являлся именно И.П. Шаскольский. В концепции трех авторов и в ряде других публикаций археологов культуры Северо-Запада Руси IX – X вв. представлялись неким синтезом или смешением скандинавских и угро-финских древностей. А проявился в этой смеси почему-то славянский язык. Этот факт, собственно, и являлся главным, вытекающим из материалов названных археологов[123]. И.П. Шаскольский это хорошо понимал и потому настаивал: не завышать процент «норманнских» древностей (конечно, ради спасения самой норманнской концепции).

Своеобразное восстание против концепций 40 – 50-х гг. нельзя объяснить только издержками натурфилософского подхода, хотя и таковой имеет немаловажное значение. Играет роль и то обстоятельство, что многочисленный новый археологический материал не укладывался в жесткую схему автохтонности и этнической однородности. Но вместо поисков новых решений некоторые авторы излишне доверчиво хватались за готовые старые. Снова встает альтернатива: славяне или германцы-норманны, как будто никаких иных групп в Европе и не было. При этом нередко ход рассуждений практически совпадает с крайними норманистскими представлениями: славянское должно выглядеть как нечто совершенно идентичное в пространстве и времени, а германское – это все, что оказывается за пределами такой идентичности.

вернуться

112

Т. Arne. La Suede e l’orient. Upsala, 1914.

вернуться

113

Ср.: П.П. Смирнов. Волзький шлях i стародавнi Руси. Киев, 1928; Ю.В. Готье. Железный век в Восточной Европе. М., 1930. Норманнскую концепцию начала Руси принял в своих работах М.Н. Покровский. В 1928 г. был издан специальный сборник: Памяти В. Томсена. К годовщине со дня смерти. В нем, в частности, выражалась полная солидарность с норманистскими построениями Томсена (этому вопросу посвящена статья А.Е. Преснякова).

вернуться

114

Ф.А. Браун. Варяги на Руси // Беседа. Т. 6 – 7. Берлин, 1925. С. 308.

вернуться

115

С.Н. Быковский. Яфетический предок… С. 3.

вернуться

116

Там же. С. 99.

вернуться

117

В.П. Шушарин. Современная буржуазная историография Древней Руси. М., 1964; И.П. Шаскольский. Норманнская теория в современной буржуазной науке. М.-Л., 1965.

вернуться

118

Е. Михайлов. Съветската историческа наука за образуването на древнеруската държава // Исторически преглед. София, 1970, № 3. С. 89 – 99. Ср.: А.Г. Кузьмин. Болгарский ученый о советской историографии начала Руси // ВИ. 1971, № 2.

вернуться

119

Ср.: Л.С. Клейн, Г.С. Лебедев, В.А. Назаренко. Норманнские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения // Исторические связи Скандинавии и России. Л., 1970.

вернуться

120

И.П. Шаскольский. Антинорманизм и его судьбы // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1983. С. 49.

вернуться

121

И.П. Шаскольский. Антинорманизм и его судьбы. С. 50. В число подобных «марксистов» автор зачислил и академиков М.Н. Тихомирова и Б.А. Рыбакова – последовательных приверженцев антинорманизма.

вернуться

122

Л.С. Клейн. Норманизм – антинорманизм: конец дискуссии. «STRATUM». Неславянское в славянском мире. 1999, № 5. С. 2. («Вы будете главным моим противником, но не я буду главным Вашим противником» – определил свою позицию автор книги. Автор напомнил также, что принципиальная статья «Норманнские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения» в соавторстве с Г.С. Лебедевым и В.А. Назаренко, была опубликована в 1970 году именно в сборнике под редакцией И.П. Шаскольского. («Исторические связи Скандинавии и России. IX – XX вв.»).

вернуться

123

Об этом и говорилось в статьях 70-х гг.

15
{"b":"201165","o":1}