ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лодка обогнула выступающий в море утес, и корабль исчез из виду. Теперь взгляду Иеро явился гранитный мол, протянувшийся от пустынного побережья острова. Выше, наполовину скрытый скалами, громоздился каменный замок. На фоне серых стен, вздымавшихся на тридцать футов над окружающими утесами, виднелись массивные металлические двери.

Казалось, ничего не росло на этом острове, усеянном черными и бурыми камнями. Окружавшие замок серые стены почти сливались с поверхностью бесплодной почвы; на стенах маячили немногочисленные фигуры в неизменных плащах с капюшонами. Они не походили на стражу; очевидно, крепость Нечистого не охранялась часовыми.

С'дана, стоявший на носу лодки, обернулся и пристально посмотрел на пленника. Затем указал на маслянистую черную воду, расступавшуюся перед суденышком.

— Взгляни сюда, священник! На этом острове у нас много стражей. Смотри и запоминай! Никто не может покинуть Мертвый остров Манун без разрешения!

Иеро уставился на воду. Вблизи лодки, ясно видимое даже сквозь туман и дождь, всплыло нечто округлое и белесое, похожее на кусок увеличенного во много раз шланга. Это создание крутилось и извивалось в воде, и священник видел подобие глаз и пасти; кошмарная голова, приподнявшись на фут над поверхностью, пристально следила за лодкой. Круглый рот этой огромной червеобразной твари ритмично сжимался и раскрывался, обнажая несколько рядов острых зубов. Наконец, как будто удовлетворенный осмотром, червь погрузился в воду и скользнул под лодкой. Священник успел заметить, что его тело достигает нескольких ярдов в длину и что тварь двигается совершенно беззвучно.

Он посмотрел на С'дану и еле заметно пожал плечами; его лицо было спокойным и непроницаемым. Адепт Нечистого злобно усмехнулся:

— Ты кажешься отважным человеком, маленький священник. Посмотрим, много ли смелости останется у тебя, когда мы нанесем визит в дом нашего братства на Ма-нуне. Это не очень приятное место, не так ли?

Иеро не обратил внимания на эти слова. По мере того как лодка приближалась к безлюдному острову, началась все усиливающаяся атака на его сознание. Он чувствовал, что С'дана знает об этом. Злобная сила, царившая на острове, ожидала пленника, и нападение готовилось заранее. Это была попытка сломить и в то же время проверить его, выяснить, сможет ли он сопротивляться и защитить свой разум. Похоже, владыки Мануна не знали, с чем или с кем они имеют дело. Они могли убить его, пока он валялся без сознания, но вместо этого адепты зла решили устроить проверку. Очевидно, они все еще рассчитывали, что смогут убедить его присоединиться к Темному братству!

Лодка причалила к берегу, и священника вытолкнули на каменную набережную. Затем он двинулся за мрачными фигурами в капюшонах к воротам замка. Волосатый ревун замыкал процессию.

Это последнее физическое усилие, не слишком значительное, почти истощило его убывающие силы. Он не знал, как долго оставался в беспамятстве, но чувствовал себя смертельно усталым, а кроме того, нуждался в пище и воде. Впрочем, Иеро не ожидал снисхождения, кроме возможности передохнуть. Но удастся ли это? Ослабевший полумертвый пленник… Что может быть лучше для допроса?

Необходимость отбивать ментальные атаки особенно угнетала его, отнимая последнюю энергию. На половине пути к замку он упал и, когда волосатая лапа Чи-Чука поставила его на ноги, упал снова. Он не делал попыток подняться, сконцентрировавшись лишь на поддержании телепатического барьера и в то же время блокируя любые неприятные физические ощущения. Пока он лежал, ревун несколько раз ударил его, но Иеро не почувствовал боли.

С'дана мрачно уставился на обессилевшего пленника.

— Подожди,— велел он лемуту, повелительно взмахнув бледной рукой.— Подними-ка его, приятель. Какая нам польза, если он сдохнет здесь! Он сейчас на грани полного истощения, и допрашивать его без толку… Возьми его на руки, Чи-Чук, и неси — так же осторожно, как таскаешь своих грязных маленьких выродков, понял?

Иеро мысленно согласился, что колдун умеет добиваться своего. Даже от такого звероподобного чудища! Огромные волосатые лапы подняли его; исходившее от лемута зловоние казалось ужасным, но священник блокировал это ощущение. Таким образом, на руках ревуна, он и попал под холодные своды Мануна.

Когда священника внесли во двор крепости, ментальная атака на его разум прекратилась. Иеро почувствовал, что непонятным для него способом С'дана сообщил кому-то, что пленник крайне истощен и лучше дать ему передышку. Как бы то ни было, телепатическое давление исчезло, и он мог спокойно оглядеться по сторонам.

Цитадель слуг Нечистого была не очень велика — заключенная внутри каменных стен площадь составляла около двухсот квадратных ярдов. Несколько фигур в капюшонах шагали по верху широких стен, но вооруженных людей среди них не было; священник вообще не видел никакого оружия, кроме клинка в лапе Чи-Чука. Посередине двора высилась каменная башня в три яруса с несколькими окнами.

Они были узкими и располагались без какого-либо определенного порядка. Плоская крыша делала это строение похожим на серый каменный куб, жесткие очертания которого подчеркивали неприветливость и безотрадность окружающего крепость пейзажа. Иеро показалось, что башня и мрачные стены вокруг возведены с холодной и сухой эффективностью, исключающий даже намек на красоту или фантазию строителей. Однако он понимал, что должен внимательно наблюдать и запоминать. Никто из его соплеменников не смог пробраться в логово врага, а если пробрался, то не сумел возвратиться назад. Он, пер Иеро Дистин,— единственный! Он должен все увидеть и вернуться.

Они миновали узкую дверь и в молчании двинулись по скудно освещенному каменному коридору. Тусклое голубоватое сияние редких ламп едва разгоняло темноту. Иеро посмотрел назад, поверх волосатого плеча своего носильщика. Серый дневной свет, падавший через распахнутую дверь, растаял последним призраком потерянной свободы.

После нескольких поворотов коридор начал опускаться вниз. В этот момент впереди раздался голос С'даны, усиленный эхом, отраженным от каменных стен.

— Манун под нами, священник. Там мы, члены Великого братства, находим отдых, покой и защиту от глупой мирской суеты. Лишь в земных глубинах царит полное молчание, которого мы жаждем, безмерная пустота, к которой мы стремимся. И только она способна поддерживать стремления чистого разума.— Его голос грохотал в замкнутом пространстве, и многократное эхо повторило: разума-разума……азума……азума — и умерло в темном коридоре.

Идущие впереди остановились, затем скрипнула маленькая металлическая дверь, и лемут, наклонившись, вошел в нее. Он бросил Иеро на соломенный тюфяк в углу и покинул камеру, метнув на пленника злобный взгляд и тихо рыча от сдерживаемой ярости.

— Мы расстаемся на недолгое время, священник,— донесся из коридора резкий голос С'даны.— Отдыхай и готовься. Тебя вызовут.

Тяжелая железная дверь закрылась, глухо лязгнув, и в темнице воцарилось молчание.

Иеро осмотрелся. Его узилище, видимо, вырубили прямо в скале — в нем отсутствовали окна, и лишь высоко под потолком зияла щель, такая узкая, что в нее нельзя было просунуть руку. Через щель струился свежий воздух. Маленький светильник на потолке, забранный в металлическую сетку, давал немного света. Камера десять на десять футов, и в ней — ничего, кроме соломенного тюфяка и зловонной бадьи с крышкой. В одном из углов виднелось отверстие сливной трубы, от которого тоже тянуло дурным запахом.

Рядом с тюфяком находился поднос, на котором стояли два глиняных кувшина — с водой и с какой-то темной жидкостью, похожей на вино; там же лежал каравай простого черного хлеба. В школах аббатств обучали искусству мысленно распознавать состав пищи, и священник, коснувшись поочередно кувшинов, выяснил, что вино содержит примесь какого-то неизвестного вещества, но вода и хлеб безвредны. Он вылил вино в сливную трубу, съел хлеб, напился и лег на свое убогое ложе. Воздух был сырым, но не особенно холодным, и он чувствовал себя вполне сносно. Боль от огромного синяка на груди все еще терзала его; впрочем, киллмены севера, привыкшие к ранам и боли, сносили их с терпением древних спартанцев.

34
{"b":"201191","o":1}