ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— That’s my husband[18], — сказала она, не обращая внимания на белобрысых парней.

— Webster, — представился англичанин с суховатой учтивостью. — My wife. How do you do?[19]

— How do you do[20], — ответил я, слегка кланяясь миссис Вебстер.

Приятно, что оба не выказывали ни малейшего желания обменяться рукопожатиями.

Молодые венцы между тем безмолвно вышли на дорогу и направили свои стопы к пастбищу «второму», в сторону глетчера. Соломенный нес рюкзак с пристегнутым пледом, его «начальник» навесил на себя два кожаных футляра: фотоаппарат и штатив.

В бурную осеннюю ночь года 1933 в Праге разыгрались следующие события, очевидцем которых — по счастью, лишь косвенным — был Вигошинский, который и сообщил мне впоследствии о происшествии во всех подробностях.

Инженер Формис, приверженец Отто Штрассера, отправился вместе с ним в начале года в изгнание. Грегор, старший брат Отто, аптекарь по профессии, близкий друг фюрера, рейхсорганизационсляйтер НСДАП, вечером накануне «прихода к власти» демонстративно вышел из партии, однако остался в третьем рейхе и 30 июня 1934 года заплатил жизнью за некогда провозглашенный им лозунг: «Немецкий народ — против плутократов». Отто начинал как социал-демократ, в двадцатых годах продвинулся уже по иерархической лестнице национал-социалистской партии, будучи крайне левым в ультраправорадикальной партии, в 1930 году поссорился со своим фюрером и основал «Черный фронт», боевое содружество революционных национал-социалистов. В 1933 году этот фрондёр, живя в Вене и Праге, силился сохранить оставшуюся на родине в подполье, потерявшую всякое значение «народно-социалистскую» группку, для каковой цели «чернофронтовик» инженер Формис снял виллу в Загоржи, предместье Праги, откуда вел нелегальные радиопередачи. «Германец» до мозга костей, задиристый фанатик, Формис время от времени в пражских кафе, на потеху завсегдатаям-евреям, поднимал голос за социалистскую Римскую империю германской нации, руководить которой призван-де не Адольф Гитлер, а Отто Штрассер.

Берлинец Вигошинский, беспартийный социалист и так называемый полуариец (Максим Гропшейд считал термин никудышным), принадлежал к ближайшим сотрудникам Карла Осецкого, издателя журнала «Вельтбюне».

Когда реакционные судьи Веймарской республики, почитавшей себя «государством Гёте», отправили в тюрьму Карла Осецкого, разоблачившего в печати размеры тайного вооружения рейхсвера, Вигошинский пытался и дальше выпускать ратовавший за мир журнал своего учителя. После пожара рейхстага, однако, журнал окончательно запретили, Вигошинского арестовали, пытали в «Колумбиахаузе» и выбили глаз. Впоследствии ему удалось вместе с женой и ребенком удрать в Прагу. Осецкого тем временем перевели в концлагерь и без всякой спешки замучали насмерть, Вигошинский же отдавал все силы изданию немецкого еженедельника, в котором сохранял духовное наследие мученика. Журнал, называвшийся «Рах»[21], получил незначительное распространение.

С инженером Формисом Вигошинский встречался мельком — в закусочной на Вацлавской площади. Тем не менее того и другого собирались прихлопнуть как двух мух единым махом, и в известном смысле Вигошинский своей жизнью обязан существованию инженера Формиса.

Вигошинские снимали маленький одноквартирный дом в районе Смихова, где помещалась также крошечная редакция журнала. Однажды ненастным осенним вечером редактор сидел дома со своей кухаркой, чешкой, жена его и дочурка гостили у знакомых в деревне. Завывающий вокруг дома ветер мешал Вигошинскому сосредоточиться, работа не двигалась. И вдруг ему стало «чертовски тошно на душе», как он позже выразился. Он пожелал кухарке доброй ночи, надел пальто и поспешил по булыжным мостовым безлюдных переулков к центру города в «Националы), старое кафе социалистов.

Через полчаса после его ухода, примерно около десяти, перед домом со скрежетом — как рассказывала потом кухарка — затормозила машина. В дверь позвонили. Кухарка, а она уже легла, поднялась с постели и открыла дверь.

Два элегантных, говорящих по-немецки с саксонским акцентом молодых человека, один пепельный, другой соломенно-желтый, желали срочно говорить с господином редактором.

Он ушел, сказала им кухарка. Куда, пожелали знать белобрысые. Этого кухарка сказать не могла. Дело идет о секретном сообщении, весьма важном для редактора Вигошинского, объявили молодые люди и настояли вежливо-но-определенно на том, чтобы дождаться возвращения хозяина.

Они ждали целый час в гостиной, курили сигареты одну за другой, поглядывали со скрытым нетерпением на часы, перешептывались. И так как Вигошинский не возвращался, они откланялись, внезапно решив уехать; машина с ревом умчалась.

Кухарка не могла уснуть. Вокруг дома бушевал ветер, к тому же нечто неуловимое в выражении лиц посетителей вызвало у нее тревогу. В полночь перед домом снова со скрежетом остановилась машина. Кухарка решила, что это Вигошинский, вернувшийся из-за плохой погоды в такси, она снова поднялась, чтобы рассказать ему о поздних посетителях и внезапном их отъезде. Но в дверь опять позвонили. Когда она открыла, теперь уже не без колебаний, в дом ворвались те же самые белобрысые молодые люди.

На этот раз они не выказали ни вежливости, ни терпения, элегантные их костюмы были изрядно помяты, шляпы они низко надвинули на глаза, а бледность их лиц обращала на себя внимание.

— Где Вигошинский? — набросился один из них на кухарку.

Позже, непрерывно бормоча «Иисусмария», та объясняла в полиции, что она заверила непрошеных гостей, хозяин, мол, все еще не вернулся. Один собрался было обыскать дом, но другой не счел это нужным, они заспорили яростным шепотом. Кухарка слышала, как второй сказал, что больше нельзя терять ни минуты. Первый, злобно глянув на кухарку, прорычал, что с огромным удовольствием хоть бы этой строптивой чешской свинье набил на всякий случай морду.

И они исчезли в ночи. Не прошло и четверти часа, как унеслась их машина, вернулся домой Вигошинский. В кафе «Националы), обтрепанные кресла которого полировало несчетное множество задов, принадлежащих революционным социалистам, где некогда ночи напролет, сыпля бесчисленными анекдотами, сиживал Ярослав Гашек, автор «Швейка», Вигошинский нашел себе партнера по шахматам, сыграл семь партий, пять из них выиграл и «обмыл» пятью рюмками сливовицы; домой он вернулся в приподнятом настроении. Но кухарку нашел в совершенном смятении и, выслушав ее рассказ, быстро прикинул, что к чему, и отбросил мысль обращаться в полицию: с юридической точки зрения ничего ведь не случилось, кроме того, что два незваных гостя обругали его кухарку. Он решил незамедлительно вернуться в «Националь», чтобы посоветоваться с «друзьями-единомышленниками», а поскольку кухарка не желала оставаться дома одна, он и ее прихватил с собой.

В кафе он еще застал всю компанию — немецких политических réfugiés[22] и чешских публицистов левого направления, — происшествие обсудили, выпив не одну рюмку сливовицы, а кухарка пустилась в воспоминания о днях своей юности во времена Габсбургов. Около трех ночи они расстались, условившись наутро изложить происшествие в полиции; кухарка провела остаток ночи у сестры, а Вигошинский переночевал у приятеля. В восемь утра тот разбудил его, сунув под нос кричащий заголовок одной из пражских утренних газет. Своим единственным глазом Вигошинский прочел:

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УБИЙСТВО!

В прошлую ночь неизвестными преступниками был застрелен в своем загородном доме в Загоржи инженер Формис, немецкий réfugié.

Вигошинский с кухаркой отправились в полицию. Вскоре был восстановлен ход событий прошлой ночи. По оставшимся в пепельницах Вигошинского окуркам определили, что сигареты были немецкого происхождения. Гиммлер заслал через саксонско-богемскую границу эсэсовский отряд убийц с заданием «ликвидировать» одним ударом Вигошинского и Формиса. Судетские немцы-нацисты (их личность выяснить не удалось) предоставили убийцам спортивную машину с фальшивым номером. Предполагалось вначале ликвидировать Вигошинского, а затем Формиса. Убийцы, напрасно целый час прождав Вигошинского, помчались из Смихова в Загоржи, прикончили Формиса и разгромили его передатчик. Импровизированное решение ликвидировать редактора на обратном пути провалилось прежде всего потому, что Вигошинский был заядлым шахматистом, и потому, далее, что после вероломного убийства инженера земля горела у молодчиков под ногами.

вернуться

18

Это мой муж (англ.).

вернуться

19

Вебстер… Моя жена. Здравствуйте (англ.).

вернуться

20

Здравствуйте (англ.).

вернуться

21

Мир (лат).

вернуться

22

Эмигранты (франц.).

9
{"b":"201195","o":1}