ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Что вы несете, или Как разобраться в идеях великих философов, чтобы понять себя
Не отпускай меня / Never let me go
Трещина в мироздании
Дао жизни: Мастер-класс от убежденного индивидуалиста
Продам кота
Чужое тело
Дезертиры любви
Трус не играет в хоккей
Слышать, видеть, доверять. Практики для семьи
Содержание  
A
A

— Сейчас начнется,— сказал Рейхенбах.

— Прелюдия.— Ильзабет кивнула и взяла его под руку.

Высокий молодой человек с нездоровым цветом лица появился на мостовой словно ниоткуда. Выпученные глаза, прыгающий кадык — явный террорист. Брошенный им предмет упал позади автомобиля эрцгерцога; мгновение спустя раздался взрыв. Следующий автомобиль остановился в клубах дыма, покореженный; адъютанта выбросило на булыжники.

Кортеж остановился. Царственная пара не пострадала. Эрцгерцог и его супруга вытянулись в струнку, будто от способности держать спину сейчас зависела их жизнь. Сидевший рядом чиновник внятно произнес:

— Бомба взорвалась, ваше высочество.

На что Франц-Фердинанд ответил негромко, с отвращением:

— Следовало ожидать чего-то подобного... Ступайте, помогите раненым.

Пальцы Ильзабет стиснули руку Рейхенбаха. Эксцентрическая комедия продолжалась.

Перескочив через парапет, бомбист прыгнул в неглубокую реку. Его не составило труда задержать; пока полиция била его саблями плашмя, толпа бессмысленно суетилась, а эрцгерцог и София сидели неподвижно. В конце концов разбитый автомобиль оттащили в сторону, а кортеж уехал.

— Конец первого акта, — рассмеялась Ильзабет.

— И сорок минут до начала второго. Самое время выпить.

— Тут недалеко уличное кафе.

Под широким бирюзовым навесом они и выпили: Рейхенбах — рюмку сливовицы, Ильзабет — кружку темного пива. Невозмутимые граждане за соседними столиками больше говорили об охоте и рыбалке, чем о неудавшемся покушении. Как бы невзначай, Рейхенбах жадно разглядывал Ильзабет.

В ее зеленых глазах светился острый трезвый ум; все в ней было сама элегантность и хладнокровие. Ильзабет так походила на самого Рейхенбаха, что ему сделалось не по себе,— новое, неожиданное чувство. Он очень боялся потерять ее внезапно, сказав какую-нибудь глупость. Одновременно в глубине его души с каждой минутой крепла уверенность, что такого не случится. Они предназначены друг для друга.

Рейхенбаху хотелось верить, что они с Ильзабет современники. Настоящие современники, и останутся вместе по возвращении домой, в родное время. Только об этом нельзя говорить. Совсем.

— Куда ты собираешься после Сараево? — спросил он.

— Посмотреть, как горит Рим. А ты?

— Хочу выпить с Шекспиром в таверне «Морская дева».

— Здорово придумано. Мне вот не пришло в голову...

Рейхенбах осторожно вздохнул.

— Мы можем вместе,— предложил он после некоторого колебания.

Ильзабет никак не выразила несогласия.

— Послушаем, как Нерон выступает на собственном концерте, а потом к Шекспиру,— продолжал Рейхенбах.

— Отличная мысль,— согласилась Ильзабет с явным удовольствием.

— Prosit! — Рейхенбах поднял бокал.

— Zdravlije!

Они чокнулись.

Несколько минут Ильзабет и Рейхенбах непринужденно беседовали. Присматриваясь к ее жестам, прислушиваясь к речи, Рейхенбах пытался определить, живут ли они в одном и том же времени. Тщетно; опытный игрок, Ильзабет не дала ему ни малейшей подсказки.

— Время подошло,— сказал он наконец.— Финал представления.

Ильзабет кивнула. Рейхенбах расплатился, оставив несколько монет на столике, и они вернулись на набережную. Пройдя по Латинскому мосту, повернули на улицу Франца-Иосифа; вскоре показался императорский кортеж, возвращавшийся с приема в городской ратуше.

Маршрут, кажется, кого-то не устраивал: адъютанты шумно спорили с шоферами. Кончилось тем, что автомобиль эрцгерцога остановился. Судя по скрежету передач, водитель попытался дать задний ход; в это время из кафе появился тощий молодой человек. Три метра от автомобиля, десять метров от Ильзабет и Рейхенбаха. Выглядит как сомнамбула, растерянный и ошеломленный, словно его поразила близость наследника престола. Гаврило Принцип, мысленно кивнул Рейхенбах. Второй и настоящий убийца. Рейхенбаху стало неинтересно.

Пока Таврило целился, он наблюдал за Ильзабет. Его куда больше интересовала реакция спутницы, чем судьба двух заурядных людей в нелепых костюмах.

Таким образом, Рейхенбах не видел, как посланная в грудь эрцгерцога пуля пробивает яркий мундир, зато мимолетная жестокая улыбка спутницы не ускользнула от его внимания. Ильзабет получила свое.

В машине эрцгерцог Франц-Фердинанд все еще сидел, выпрямившись, а кровь заливала мундир и появилась на губах; Гаврило Принцип стрелял в герцогиню Софию; адъютанты смотрели в ужасе. Через мгновение водитель пришел в себя, и автомобиль умчался. Одиннадцать часов пятнадцать минут.

— Вот, начинается война,— сказала Ильзабет.— Рушатся династии, гибнет цивилизация. Тебе понравилось?

— Меньше, чем твоя улыбка. Когда он стрелял в эрцгерцога...

— Ну и глупо.

— Отчего же? Твоя улыбка важнее для меня, чем смерть двух надутых ничтожеств.

Не слишком ли я тороплю события, подумал Рейхенбах, но скупая улыбка Ильзабет успокоила его. Все в порядке. Ей понравилось.

— Пошли! — Она взяла Рейхенбаха за руку.

Старая гостиница из серого камня, где жила Ильзабет, стояла на другой стороне реки. Из дорогого номера с балконом на третьем этаже открывался вид на набережную. Обстановка была хороша: газовые светильники, тяжелые шелковые драпировки, широкая кровать под балдахином. Стиль эпохи производил на Рейхенбаха самое благоприятное впечатление: неторопливая, солидная, основательная роскошь — даже в маленьком провинциальном городке.

Тяжелый и тесный костюм Рейхенбах сбросил с удовольствием. Ильзабет... Ильзабет носила таймер — широкую, тугую белую ленту — высоко, прямо под грудью. Блеснув глазами, она потянула Рейхенбаха под балдахин.

В это самое время на другом конце города умирали Франц-Фердинанд и София. Завтра великие державы обменяются дипломатическими нотами; Австро-Венгрия объявит войну Сербии, Германия — России и Франции, Европу охватит пожар; произойдут битвы при Марне, Ипре, Вердене и Сомме; бежит кайзер, придет время перемирия, падут монархии... Рейхенбах вложил душу в изучение истории, а теперь, когда на его глазах произошло убийство, с которого все началось,— он потерял интерес к этому. Ильзабет заслонила собой Первую мировую войну.

Ладно, ничего страшного. Для гурманов еще остались великие события. Истории человечества хватит для странствий.

— Теперь можно в Рим,— пробормотал Рейхенбах.

Утром оба приняли ванну, обнялись, подмигнули друг другу, как заговорщики. Их ждут великие дела! Сначала они торопливо собрали в кучу имущество образца тысяча девятьсот четырнадцатого года: жилеты, нижние юбки, ботинки и прочее — как положено, в круг радиусом два метра. Потом синхронизировали таймеры и прижались друг к другу — нагие, смеющиеся, счастливые — на пути в прошлое, сквозь века.

На базовой станции за городской чертой Рима их подготовили, как полагается: постригли, причесали, одели, преподали гипнокурс латыни, вручили кошельки с динариями и сестерциями, сделали прививки от чумы и дали новые имена. Квинт Юний Вераний и Флавия Юлия Лепида.

Рим цезаря Нерона оказался не так велик и не так величествен, как думалось. Колизей еще предстояло возвести, арки Тита не существовало, да и Форум производил впечатление незавершенности. Но вечный город не казался убогим: в первый день Ильзабет и Рейхенбах гуляли по пышным садам и обильным рынкам, глазели на немыслимый мост Калигулы от Палатина до Капитолия, мылись в банях, обедали в гостинице, где им подали каплуна и вепря с трюфелями.

На следующий день пришла очередь цирка и гладиаторов, потом настало время для страстных объятий в комнате, снятой близ Марсова поля. Рейхенбаха опьяняла суета великого города, Ильзабет тоже не осталась равнодушной: ее глаза светились, лицо пылало. Они не могли спать и блуждали по кривым узким улочкам от сумерек до рассвета.

Конечно, они знали заранее, где начнется пожар: в Большом цирке, где сходятся холмы Палатин и Целий. Осталось лишь заранее устроиться на вершине Авентина, откуда открывался прекрасный вид.

106
{"b":"201202","o":1}