ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сейчас я живу в меблированной комнатушке в маленьком городке, который до того скучен, что я даже не могу запомнить названия его улиц. Я включен в программу и три или четыре раза в неделю хожу на собрания, где рассказываю людям, чьих имен я не помню, о своих срывах — я не боюсь в этом признаваться — и своих успехах, которые у меня и в самом деле есть, а также об одной своей большой слабости. А они рассказывают мне о своих.

Меня зовут Том, и я алкоголик.

С седьмого февраля у меня все было очень даже неплохо.

Галлюцинации — вот что беспокоит меня больше всего. Я уже получил свою долю, с меня хватит.

Тогда я еще не понял, что дом исчез. Люди как-то не привыкли видеть исчезающие дома, если только голова у них на месте, а я, как уже говорил, был крайне заинтересован верить в то, что, начиная с седьмого февраля, голова у меня на месте, и мне бы хотелось, чтобы так было всегда.

Нет, тогда я подумал, что, наверное, подошел к магазину по одной улице, а вернулся по другой. И поскольку я уже полтора месяца как не брал в рот ни капли, другого разумного объяснения у меня не было.

Вернувшись домой, я позвонит не скольким потенциальным работодателям и получил обычный ответ. Потом посмотрел телевизор. Если вы еще ни разу не смотрели телевизор утром в будний день, вы представить себе не можете, что там большей частью показывают. Через некоторое время я обнаружил, что из чисто-

 го интереса переключился на канал, где заказывают товары на дом.

Я думал о вспышке плоти в темном дверном проеме.

И о цвете этикетки на бутылке «Джонни Уокера». Ты никогда не перестаешь думать о таких вещах; ты все время представляешь себе, как выглядят этикетки, крышки, пробки, ты думаешь о форме бутылок и их содержимом и какой эффект они на тебя оказывают. Ты можешь не пить, но ты не можешь выкинуть из головы мысли о выпивке, как раз наоборот, а когда ты не думаешь о вкусе или том состоянии, в которое приходишь, го начинаешь думать о чем-нибудь в этом роде — скажем, об этикетках. Поверьте, это так и есть.

Дождь лил три или четыре дня, бесконечный, нудный дождь; я ничего не делал. Наконец я вышел из дома, повернул направо, потом еще раз направо и взглянул через улицу налево. Дом стоял на прежнем месте, белый домик, сверкающий под лучами весеннего солнца. Я осторожно окинул его взглядом. На этот раз никаких вспышек плоти.

Впрочем, я увидел кое-что интересное. На лужайке перед соседним домом с коричневой черепицей лежала свернутая в трубочку утренняя газета. Возле нее крутилась собака, глупого вида белая дворняга с длинными лапами и черной головой. Внезапно пес схватил газету в зубы, повернулся и затрусил к белому домику.

Сетчатая дверь чуть приоткрылась. Я не видел, кто ее открыл. Она так и осталась приоткрытой. Кажется, деревянная дверь также была приоткрыта.

Собака остановилась перед дверью, беспомощно вертя головой и явно не понимая, что с ней происходит. Затем выронила газету, высунула язык и часто задышала, будто стояла середина июля, а не конец марта. После этого она вновь подхватила газету с земли, как-то странно согнув при этом шею, как робот. Повернув голову, дворняга бросила на меня отчаянный взгляд, словно просила о помощи. Взгляд у нее был безжизненный, уши стояли торчком и слегка шевелились. Спина была выгнута дугой, как у кошки. Хвост она держала вертикально вверх. Я услышал глухое рычание.

Внезапно собака расслабилась. Опустила уши, взгляд стал спокоен, и она вновь превратилась в обычную добродушную дворнягу. Весело встряхнувшись, пес завилял хвостом. И влетел в дом, подпрыгивая и играя с газетой, как делают все домашние псы. Дверь закрылась.

Я постоял еще немного. Дверь не открывалась. Собака не появилась.

Я стоял и раздумывал над тем, во что мне лучше поверить: в то, что я действительно видел, как открывалась дверь и в дом вбежала собака, или в то, что и открытая дверь и собака был и галлюцинацией?

Потом была история с котом. Это случилось примерно через день или два.

Кот был рыжим лопоухим дворовым котярой. Я его и раньше встречал. Я люблю кошек, а этот мне нравился больше всех. Это был хозяин улицы, победитель. Я надеялся, что он мне поможет.

Он сидел на лужайке перед белым домиком. Сетчатая дверь была вновь приоткрыта. Кот смотрел на нее, и вид у него был крайне возмущенный.

Он вздыбил шерсть — всю, до последнего волоска; его хвост хлестал по земле, как кнут, уши были прижаты к голове. Он шипел и рычал одновременно; этот утробный рык, напоминающий стон привидения, говорит о том, что кошки так и остались детьми джунглей. Его тело дрожало так, словно через него пропусти -ли парочку электродов. Я видел, как под его шкурой ходят мышцы и дергается кожа на хребте.

«Эй, приятель, успокойся! — сказал я коту. — В чем дело? Парень, в чем дело?»

А дело было в том, что лапы кота сами шли к дому, тогда как его мозг продолжал упорно сопротивляться. Казалось, каждый шаг дается коту с невероятным трудом. Внезапно я подумал, что это дом зовет его, и сам удивился собственной мысли. Вот так же дом звал и собаку. Обычно, когда вы подзываете собаку, она рано или поздно подходит к вам, поскольку так велит ей инстинкт. Но подозвать к себе кошку, если она этого не хочет,— черта с два! Без борьбы она не сдастся. Именно это и происходило у меня на глазах. Я стоял и смотрел, чувствуя какую-то тревогу.

Кот исчез.

Он боролся до конца, боролся отчаянно и яростно, медленно приближаясь к двери. Подойдя к первой ступеньке крыльца, он оглянулся, и я уже подумал, что сейчас он вырвется и бросится наутек, но кот внезапно успокоился, его шерсть уже не стояла дыбом, тело перестало дрожать и расслабилось; он скользнул в открытую дверь, трогательно припадая брюхом к полу, словно чувствуя себя в чем-то виноватым.

На очередном собрании я хотел спросить, знает ли кто-нибудь, кто живет в белом домике с противомоскитной сеткой. Все они родились и выросли в этом городке, я же прожил в нем всего пару месяцев. Может быть, тот дом пользуется дурной славой. Но я не знал, на какой улице он находится, а круглолицый парень по имени Эдди, у которого только что состоялась жестокая стычка с женой и ему нужно было выговориться, слушал только самого себя; когда же он наконец выговорился, нас рассадили вокруг стола и предложили обсудить итоги баскетбольного турнира среди команд высшей лиги. Баскетбол — невероятно важный вопрос в этой части страны. Мне почему-то не захотелось сказать: «Слушайте, парни, может, сменим тему? Я тут видел один дом неподалеку, так он втянул в себя собаку, а потом и кота, вот так взял и заглотнул, как плотва наживку». Что бы обо мне подумали? Что у меня поехала крыша, и все забегали бы, как сумасшедшие, чтобы поскорее привести меня в чувство.

Я вернулся через несколько дней, но дома не нашел. На его месте ничего не было, кроме зимней пожухлой травы; не было ни мощеной дорожки, ни ступенек, ни мусорных баков, ничего. На этот раз я уже точно знал, что шел именно по той улице, которая вела к дому. Дом, стоявший по соседству с белым домиком, был на месте — я говорю о доме с коричневой черепицей, возле которого я видел дворнягу. Но белый дом исчез.

Какого черта! Дом, который то уходит, то возвращается?

Меня прошиб пот. Неужели галлюцинации возможны даже после двухмесячной трезвости? Сначала я испугался, затем разозлился. Я этого не заслужил. Если тот дом — не галлюцинация, тогда что? Я изо всех сил стараюсь вернуть себя к жизни, можно сказать, собираю ее по кусочкам, и, стало быть, заслуживаю права жить в реальном мире, а не среди видений.

Спокойно, подумал я, спокойно.,Все в порядке, парень. Все и дальше будет в порядке, если ты уяснишь, что никто не требует от тебя объяснения таких вещей, в которых ты сам ни черта не понимаешь. Не волнуйся, принимай жизнь такой, какая она есть, и держи себя в руках, держи себя в руках, держи себя в руках.

160
{"b":"201202","o":1}