ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В конце концов меня захлестнула ослепительная аура луча развертки и смела во тьму, где сотня световых лет — один шаг и лишь невидимая сфера силового поля защищает от призраков иного пространства.

Висеть в полной неподвижности посреди царства мрака приходится долго: тысячу веков, наверное. Бесконечная пустота у самого сердца и извилистый путь по темным норам континуума.

Под бременем неестественного покоя разум делается гиперактивным: я размышляю, как чаще всего бывает, о самых глубоких вопросах. О чести, долге, справедливости, ответственности, смысле существования — словом, о вещах, в которых у меня так и не вышло разобраться ни за эту жизнь, ни за четыре предыдущих. Я успеваю сделать важные выводы, новее они так же скоро улетучиваются.

Еще приходят мысли о том, что переход никогда не закончится. Изредка, в одном случае на миллиард, вследствие особого стечения обстоятельств путешественник зависает между мирами навечно. Или, по крайней мере, на десять или двадцать тысяч лет, нужных телу с остановленным обменом веществ, чтобы умереть. Достоверных сведений, впрочем, нет, одни слухи: может, ничего никогда и не было. Но каждый раз наступает момент, и я начинаю верить — это случилось со мной.

Тогда перед глазами вспыхивает радуга — алая, зеленая, голубая и фиолетовая, и слышится голос сестры моей, Мэйфлай.

— Добро пожаловать на Сидри Акрак, милый! Как хорошо, что ты с нами,— мурлычет она на ухо.

Никомастир уже рядом; минуту спустя из радужного кокона выныривает Велимиль. Пролетев бог знает сколько сотен световых лет, мы прибыли на место почти одновременно. Поистине, четверка счастливчиков.

Сидри Акрак — место, известное на всю Вселенную. Заселенный по меньшей мере тысячу лет назад, он до сих пор выглядит едва обжитым. Замощены только центральные улицы полудюжины больших городов, остальные — синяя грязь в сухое время и мутные реки в сезон дождей. Дома — грязные, покосившиеся, продуваемые сквозняками — построены где попало, назло логике и порядку. Несмотря на тысячу лет колонизации, планета представляет собой океан джунглей, который не просто окружает поселения, но захлестывает их. Омерзительные твари рыщут повсюду, как у себя дома.

Жителям Акрака все равно. Они делают вид, что зверей — а это жуткие чудовища,— просто здесь нет. У жителей Сидри Акрака в жилах течет вода, а душ нет вовсе. Им наплевать на красоту, комфорт и даже канализацию. Они предпочитают грязь и убожество, а если кому не нравится — можно выбрать любой другой мир.

— Что же именно мы тут забыли? — поинтересовался я.

Вопрос риторический. Кому, как не мне, известно: Никомастир просто не знает, куда бы нам отправиться на этот раз, а Мэйфлай того и надо — предложить самый неаппетитный вариант и посмотреть, как он будет выкручиваться. Только Никомастир и тысячной доли секунды не стал раздумывать. Как всегда, бросился головой вниз в пропасть и нас увлек за собой. Как всегда.

Правда, он уже подвел базу.

— Мне просто нельзя здесь не побывать,— заявил он.— Я всегда хотел сюда — здесь родился мой отец, вы же знаете? Мир моих предков!

Спорить с Никомастиром в таких случаях себе дороже. Да и зачем? В качестве доводов он только будет громоздить одну выдумку на другую. В конце концов окажется, что он — праправнук четырнадцатого императора или инкарнация Юлия Цезаря.

— Побудем здесь пару дней и двинемся дальше,— прошептала мне на ухо Велимиль.— Ничего такого.

Мы все потакаем капризам Никомастира, но не до бесконечности. Я молча кивнул.

В грязно-коричневых небесах Сидри Акрака плавают сумрачные, зеленые, сальные на вид тучи. Солнечный свет жидковат и сероват, тоже с прозеленью. Воздух липкий, сладковатый, попахивающий перезрелыми фруктами, влажность такая, что не поймешь, то ли сеется мелкий дождь, то ли нет.

Объявились мы в границах какого-то города, судя по всему. На другой планете такое место считалось бы парком, но здесь это был плоский, почти квадратный, поросший травой пустырь метров двухсот в поперечнике. Слева тянулась кривоватая улица из двухэтажных почерневших домов, справа стояла густая роща асимметричных, неуклюжих деревьев; спереди и сзади — опять-таки некрашеные здания без всякого порядка и неряшливый кустарник.

— Смотрите!

Мэйфлай указывала пальцем на образчик местной фауны, выскочивший из леса, первый на нашем пути.

Круглое мохнатое тело, две несуразно длинные тошие ноги, покрытые желтой чешуей, голова из ночного кошмара: выпученные горящие глаза, как блюдца, отвисшие красные наросты вроде петушиной бороды, торчащие черные клыки — и все этой скачет в нашу сторону, очень быстро. При этом еще воет, гнусно и свирепо.

У нас, конечно, есть оружие, но применять его не пришлось. Мгновение спустя стало ясно, что тварь просто убегает от другой, еще более гнусной и отвратительной. Эта последняя стлалась низко по земле на многочисленных коротеньких ножках; круглую голову украшали мелко ветвящиеся рога с извивающимися щупальцами на отростках. Редкая щетина на длинном теле стояла дыбом, а щупальца... щупальца, несомненно, оканчивались ядовитыми жалами.

Друг за другом твари пересекли пустырь и исчезли в кустах, откуда тут же послышались визг, ядовитое шипение и треск сучьев. На нас они внимания, похоже, не обратили.

Никомастир безмятежно улыбался. Несомненно, эпизод пришелся ему по вкусу. Мэйфлай тоже, по-видимому, была в восторге, и даже Велимиль хлопала в ладоши. Велимиль, такая близкая мне и родная. Велимиль, чьи вкусы по части удовольствий почти нормальны. Похоже, мне одному «цивилизованный» мир, где такие чудовища бегают, где захотят, не понравился.

Впрочем, так оно всегда и выходит. Моя доля — следовать немного в стороне за этой троицей, странствующей по Вселенной. Доля, которую не отвергнешь и от которой не откажешься.

С Мэйфлай мы были любовниками — две жизни тому назад. Еще до матрицы. Теперь, разумеется, плотские отношения немыслимы, но я и сейчас дорожу воспоминаниями. По-прежнему чувствую твердую, маленькую грудь в своих ладонях, по-прежнему охватывают меня длинные стройные ноги. Хотя между нами больше нет секса, остальное никуда не ушло, напротив — душевно мы ближе, чем когда-либо. Мы остаемся неразделимой парой, несмотря на мои серьезные и глубокие отношения с Велимиль. Несмотря на искрометный роман Мэйфлай с Никомастиром. Но превыше и крепче всего остается единая цепь: та, что делает нас особым миром, где каждый — гражданин вселенной на четверых. Куда один, туда и все. Даже на Сидри Акрак.

Вскоре появились двое таможенников, чтобы произвести досмотр. Сидри Акрак — мир Империума, и система слежения иммиграционной службы сработала автоматически, когда мы прибыли на планету.

Из фыркающего тупоносого экипажа выбрались двое в мешковатых коричневых мундирах — мужчина и женщина. На вопросы за всех отвечал Никомастир: его неотразимое обаяние действовало даже на аборигенов Сидри Акрака.

Один за другим следовали не слишком вежливые допросы на империале; время от времени таможенники обменивались несколькими словами на родном языке, звучавшем как радиопомехи. Женщина была смуглая, плосколицая и коренастая, мужчина еще того непривлекательнее; туристов, судя по манерам, они рассматривали как нежелательных пришельцев.

Вопросы все не кончались: как долго вы намерены пробыть на Сидри Акраке? Можете ли доказать сдою финансовую состоятельность? Не намерены ли заниматься политической деятельностью?..

Никомастир отвечал гладко и убедительно; помаленьку накрапывал дождь — розоватый, маслянистый, липнущий к одежде, как машинное масло. Мимо промчалось чудовище вроде холма на коротких ножках, с многочисленными горбами и выпученными лиловыми глазами. Людьми оно не интересовалось; когда земля перестала дрожать под ногами, донесся густой запах тления.

Через некоторое время я перестал прислушиваться к вопросам, и конец подошел незаметно: нам посветили чем-то в глаза, сравнивая рисунок сетчатки с данными паспортов, и Никомастир объявил, что нам выдали визы на шесть месяцев, а гостиница в трех кварталах отсюда.

199
{"b":"201202","o":1}