ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Смотри,— сказала она, разворачивая второй холст.

На фоне цветных вихрей — обычного для нее фона — стояла угловатая, худая фигура Никомастира, спроецированная на чувствительный холст усилием воли художника. Только лицо получилось совершенно неправильное: всегдашняя светлая улыбка вышла плотоядным оскалом. За растянутыми губами блестели зубы хищного зверя, а глаза... О Велимиль! Почему этот взгляд больше не искрится весельем, но горит свирепым огнем? А еще глубоко в этих узких щелочках глаз притаилась тоска. Разгневанный бог получился, но бог умирающий — бог, которому предстоит отдать бессмертие во искупление ближнего своего.

— Первый был почти также страшен,— сказала Велимиль.— Но почему?.. В Никомастире этого нет. Никогда раньше со мной такого не случалось.

— А он сам видел?

— Нет, такого я ему не покажу. Сказала, что не получилось и что не хочу расстраивать. Само собой, после этого он и сам не захотел.

— Сидри Акрак что-то делает с твоим зрением, Велимиль. Лучше сожги оба холста. Сожги и забудь о картинах, пока мы здесь.

Никомастиру же просто необходимо проникнуть внутрь громоздкой развалины, которую он величает родительским домом. Развалина или нет, дом, однако, вовсе не пустует. Напротив, он, скорее, перенаселен.

На стук в парадное открыл мажордом. Узнав, что граф Никомастир Сембрийский предпринял неблизкое путешествие с целью посетить бывшее имение своего отца, мажордом молча захлопнул дверь.

— Как грубо,— проворчал Никомастир без особого удивления.— Но не беспокойтесь: я найду способ!..

Беспокоиться он, правда, и сам не стал, день заднем увлекая нас в джунгли, далеко за городскую черту Периандроса Анди-фанг. Ну и что? Грязь под ногами всегда хлюпает, повсюду неаппетитное зверье, насекомые и вековечная сырость.

Велимильи Мэйфлай начали уставать, я видел, но держались как всегда, снисходительно терпя капризы Никомастира. По тропинкам болотного царства обе следовали за ним без колебаний. Я, впрочем, тоже. Отчасти потому, что давным-давно мы твердо решили повсюду держаться вместе, а еще, наверное, из-за намеков Велимиль и Мэйфлай. Они думают, мое вечное недовольство предвещает для меня скорое перерождение.

— По словам отца, за домом есть озеро или пруд,— Никомастир, оказывается, не забыл о «родовом поместье».— Вода там ярко светится; мальчишкой он часто плавал в этом пруду, а выходя на берег, ронял на землю огненные капли. Я тоже хочу. Искупаюсь, и отправимся дальше. Кстати, чья там очередь выбирать новую планету?

— Моя очередь,— сказал я быстро.

Очень хочется на Марахо, где пески сверкают под солнцем. Город Семи Пирамид...

— Никомастир, если там действительно есть озеро, советую держаться от него подальше,— продолжал я.— По-моему, местные жители очень не любят незваных гостей. И подумай, какая мерзость может водиться в водоемах такой планеты.

— В этом пруду плавал мой отец.— Никомастир смотрел с вызовом.— Никакой опасности, уверяю тебя.

Само собой, я не слишком верил в существование озера, но очень надеялся, что он туда не полезет, в случае чего. Не настолько же он идиот? Любя мальчишку, я боялся за него.

Возражать, однако, поостерегся: уже сказано слишком много. Никомастир любит поступать наперекор. А за день или два, глядишь, и забудет, если не привлекать его внимания к этому грязному дому и вымышленному озеру.

Находясь на планете, о которой мало знаешь, лучше не лезть куда попало. На Мегало Кастро нам довелось смотреть с обрыва на знаменитое живое море. Похожее на розовый заварной крем, оно представляет собой единый организм, протянувшийся на тысячи километров. Если бы мы решили искупаться, океан бы нас просто переварил.

На Ксамуре мы посещали кратер Идрадин — его не миновал ни один турист. Ксамур совершенен: безмятежный рай, где воздух насыщен ароматами, а воды подобны вину. Леса, реки и горы выглядят делом рук великого художника, но на лике этого мира есть один изъян, один глубокий провал в преисподнюю — кратер Идрадин. Его окружают концентрические круги застывшей черной лавы, из трещин вырываются удушливые газы, облака желтой серы и струи ревущего пламени. Если стоять на краю кратера, видно, как внизу ворочаются, норовя вырваться, потоки раскаленной магмы.

Идрадин не полагается обходить стороной, иначе никогда потом не оставит тоска по прекрасному Ксамуру. Мы смотрели сверху, нас пробирала дрожь, как и следовало, но спускаться вниз, чтобы ощутить на своем лице брызги огненного моря, мы не пытались.

С чего бы Никомастиру делать глупости именно теперь? И все же я старался, как мог, избегать разговоров об озере.

Мы не стоим на месте: еще одно болото, еще одна рощица зловонных уродливых деревьев, еще один поселок — безобразное скопление безобразных домов. Дождливые дни сменяют друг друга, и настает момент, когда я не могу больше выносить коричневого неба и тусклого, с прозеленью солнца. Однажды утром я остаюсь в гостинице один, хотя мы так и не договаривались. Мэйфлай, Велимиль и Никомастир уходят без меня.

Несколько тихих часов я предаюсь воспоминаниям о прошедших годах. Сколько миров нам довелось повидать? Ледяной Мулано ходит по орбите вокруг двух солнц, желтого и кроваво-красного; морозный воздух полон светящихся призраков — местная жизнь соткана из электричества. На Эстреллидисе у кошек два хвоста, а глаза насекомых подобны голубым бриллиантам. Планета Зимбалу блуждает в межзвездном пространстве; города там зарылись глубоко под скованную льдом землю. Хадж Калдан, Вьеторис, Набомба Зом... Целая жизнь, полная незабываемых впечатлений,— и какая длинная! Но имеет ли мой опыт смысл и значение? Изменился ли я? Узнал ли я что-нибудь?

Ответа нет, но мы не остановимся. Вперед, только вперед — вечно. Это наша жизнь, другой мы не знаем. Странствия без конца — наш выбор, но и наша судьба. Наше предназначение.

К действительности меня вернул голос Велимиль за окном:

— Спускайся скорее! Никомастир! Никомастир!..

— Что с ним? — спросил я.

Велимиль не смогла даже ответить, но в глазах ее металось отчаяние. Мы бежали по мокрым улицам, разбрызгивая грязь; впервые мы не обращали внимания на нескладных монстров, перебегавших дорогу. Вскоре стало ясно, что мы приближаемся к развалине, которую Никомастир объявил «отчим домом».

В конце концов заросшая тропинка вокруг грязной постройки, похожей скорее на трущобу, чем на усадьбу, вывела нас к светящемуся озеру из мечты Никомастира. Я стоял, потрясенный, а по берегу в отчаянии металась Мэйфлай.

— Там!.. Вон там!..— кричала она.

На этой тошнотворной планете даже фосфоресцирующее озеро может, оказывается, выглядеть грязной лужей. На Дарме такое озеро горело небесным огнем; легкая рябь вспыхивала пурпуром, кобальтом и золотом; втаинственных глубинах спорили друг с другом изумруды, аквамарины и аметисты. Здесь же поверхность светится тускло и равномерно, как гнилушка,— кроме одного места у противоположного берега. Там вода бурлит, сверкая металлом так, что глазам больно.

Это Никомастир, вернее — его тело, ворочающееся в воде под напором обитателей озера. Десятки чешуйчатых тварей щелкают узкими челюстями, разрывая плоть на куски; кровь понемногу расползается мутным пятном. Скоро от Никомастира ничего не останется.

— Мы должны его вытащить! — всхлипнула Мэйфлай.

— Как? — скривился я.

— Я же говорила, говорила ему — не надо! — произнесла Велимиль дрожащими губами.— Хотела остановить, но он сразу нырнул и поплыл... На середине твари начали выскакивать из воды, он закричал, потом...

— Что нам делать? Как спасти?..— начала Мэйфлай, судорожно хватая меня за рукав.

— Поздно,—ответил я.

— Но мы могли бы достать тело. Неужели нет способа оживить? Наверняка есть, ученые теперь все научились делать...

Велимиль осторожно кивает:

— Собрать по кусочкам, применить регенерацию тканей... Мало ли что?

Вот-вот. Ткани только и остались — несколько обрывков. Скоро доедят окончательно — вон как торопятся.

201
{"b":"201202","o":1}