ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Это необязательно,— бормочет Скейн, но она по-прежнему прикрывается руками.

— Какие красивые! — говорит она.

Себастьян подходит к ним.

— Amigos[19],— говорит он.— Мои друзья.

Дельфины наконец исчезают. Судно быстро мчится вперед, держась близко к прекрасному пустому берегу острова, заросшему пальмами. Позже они бросают якорь, Скейн с Ниллой плавают в масках, рассматривают коралловые сады. Когда они снова вылезают на палубу, уже почти полдень. Солнце жарит немилосердно.

— Обед? — спрашивает Франциско.— Вы не против хорошего обеда?

Нилла смеется. Больше она не прикрывается руками.

— Я ужасно проголодалась! — восклицает она.

— Сейчас будет вам хороший обед,— с улыбкой говорит Франциско, и они с Хуаном прыгают за борт.

Сквозь прозрачную воду ясно различим почти белый песок на дне. У братьев пистолеты, стреляющие дротиками. Они задерживают дыхание, рыщут по сторонам взглядами. До Скейна слишком поздно доходит, что они делают. Франциско вытаскивает из-под камня бьющегося омара. Хуан пронзает огромного бледного краба, находит трех моллюсков и бросает добычу на палубу. Франциско швыряет туда же своего омара, Хуан накалывает второго. Животные не мертвы; медленно высыхая, они кругами ползают по палубе. Скейн в смятении поворачивается к Себастьяну.

— Вели им прекратить. Мы не так уж голодны.

Себастьян, который готовит что-то вроде салата, улыбается и пожимает плечами. Франциско приносит еще одного краба, больше первого.

— Хватит,— говорит Скейн.— Basta! Basta.[20]

Хуан бросает на палубу еще трех моллюсков.

— Вы хорошо нам платите,— говорит он,— Мы не оставим вас без доброго ланча.

Скейн качает головой. Палуба превращается в бойню океанских жителей. Себастьян энергично раскалывает раковины моллюсков, вытаскивает мясо и бросает в большую чашу с желто-зеленым маринадом.

— Basta! — кричит Скейн.

Так по-итальянски; но вот как по-испански? Los hermanos выглядят изумленными. «В море полно жизни,— как бы говорят их взгляды,— У вас будет хороший обед». Внезапно Франциско выскакивает из воды, таща что-то огромное. Черепаха! Сорок, пятьдесят фунтов! Шутка зашла слишком далеко.

— Нет,— говорит Скейн.— Послушайте, я не допущу этого. Черепахи почти вымерли. Вы меня понимаете? Muerto. Perdido. Desaparecido[21]. Я не ем черепах. Бросайте ее обратно. Бросайте ее обратно!

Франциско улыбается, качает головой и ловко связывает плав-ники черепахи веревкой.

— Не для обеда, сеньор. Для нас. Mucho dinero[22].

Скейн ничего не может поделать. Франциско и Себастьян начинают обрабатывать крабов и омаров. Хуан крошит перец в чашу, где маринуются моллюски. Палуба усеяна кусками мертвых животных.

— Ох, какая я голодная,— говорит Нилла.

Сейчас она полностью обнажена. Черепаха наблюдает всю сцену печальными глазами-бусинками. Скейн содрогается.

«Освенцим,— думает он.— Бухенвальд. Для животных Бухенвальд каждый день».

Фиолетовый песок, деревья с голубыми листьями. Недалеко под лимонным солнцем поблескивает оранжевое море.

— Уже не так далеко,— говорит человек с лицом-черепом.— Вы сможете. Шаг за шагом, шаг за шагом, вот так.

— Я выдохся,— говорит Скейн,— Эти холмы...

— Я вдвое старше вас и чувствую себя прекрасно.

— Вы в лучшей форме. Я много месяцев провел взаперти в космических кораблях.

— Это недалеко,— повторяет человек с лицом-черепом,— Около ста метров от берега.

Скейн с усилием тащится вперед. Жара страшная. Идти по расползающемуся песку трудно. Дважды он спотыкается о черные ползучие растения, чьи мясистые побеги образуют ковер на глубине нескольких сантиметров под поверхностью песка; петли этих растений торчат там и здесь. Он переживает короткую фугу, семисекундный прыжок в прошлое, надень в Иерусалим. Где-то в глубине сознания эта ситуация забавляет его: перемещение назад внутри перемещения вперед. Концентрические круги галлюцинаций. Вернувшись, он обнаруживает, что стоит и стряхивает песок с одежды. Через десять шагов человек с лицом-черепом останавливает его.

— Это здесь. Посмотрите вон туда, в яму.

Прямо перед собой Скейн видит на уровне земли воронкообразный кратер метров пяти в диаметре, сужающийся книзу примерно наполовину. Глубина — шесть-семь метров. Яма выглядит как серия концентрических кругов, сделанных с помощью усеченного конуса. Ее бока гладкие, жесткие, почти шлифованные; песок имеет коричневый оттенок. На плоском дне ямы мирно покоится что-то похожее на золотистую амебу размером с кота. На выступающей бугром спине выделяется ряд круглых голубовато-черных глаз. По краям тела — мягкое зеленоватое свечение.

— Спускайтесь к ней,— говорит человек с лицом-черепом.— Сила ее воздействия обратно пропорциональна расстоянию в кубе, здесь вы не можете ее ощутить. Спускайтесь. Слейтесь с ней. Установите с ней связь, Скейн, установите связь!

— И это исцелит меня? Я стану таким же, каким был до своих несчастий?

— Если вы позволите ей исцелить вас, да. Она хочет это сделать. Такой, знаете ли, всецело и абсолютно добрый организм. Она расцветает, излечивая сломанные души. Впустите ее в свое сознание, позвольте ей найти поврежденное место. Доверьтесь ей. Спускайтесь.

Скейн трепещет, стоя на краю ямы. Существо внизу течет и клубится, становится сначала длинным и узким, потом высоким и толстым, затем возвращается к первоначальной округлой форме. Его цвет углубляется до почти алого, излучение приобретает желтоватый оттенок. Оно как будто потягивается и прихорашивается. Кажется, оно ждет Скейна. Кажется, оно жаждет встречи с ним. Это то, чего он так долго искал, переходя с одной планеты на другую. Человеке лицом-черепом, фиолетовый песок, яма, существо. Скейн сбрасывает сандалии. «Что мне терять?» Он садится на краю ямы, соскальзывает вниз и мягко приземляется прямо рядом с существом, которое ждет его. И тут же ощущает его мощь.

Он входит в огромный зал в кафедральном соборе в Софии. Несколько не теряющих надежды найти клиента турецких гидов прислонились к гигантским мраморным колоннам. Туристы бродят по залу, читают друг другу объяснения из дешевых пластиковых путеводителей. Сквозь какую-то немыслимую щель проникает луч света и отражается от кафедры проповедника. Скейну кажется, что он слышит звон колоколов и ощущает запах ладана. Но как такое возможно? Тысячу лет здесь не совершался ни один христианский обряд. Перед ним возникает турок.

— Показать вам мозаики? — спрашивает он,— Помочь понять это удивительное здание? Всего доллар. Нет? Может, хотите поменять деньги? Хорошая цена. Доллары, марки, еврокредиты? Вы говорите по-английски? Показать вам мозаики?

Турок исчезает. Колокола звонят громче. Вереница склонивших головы священников в белых шелковых одеяниях проходит к алтарю, нараспев произнося что-то на... греческом? Потолок инкрустирован драгоценными камнями. Везде мерцают золотые дощечки. Скейн ощущает ужасающую сложность, многоплановость кафедрального собора, полного жизни. Вся вселенная втиснута в этот сумрак: тысячи церквей, множество верующих, под сводами длинные очереди желающих помочиться, рынок на балконе, усыпанные драгоценностями ожерелья переходят из рук в руки под негромкое обсуждение цены, младенцы рождаются позади алебастровых саркофагов, звон колоколов, люди кивают друг другу, под куполом кружатся облака ладана, фигуры мозаичных картин оживают, осеняют себя крестом, улыбаются, посылают воздушные поцелуи, колонны приходят в движение, наклоняются из стороны в сторону, утолщаются посредине, все колоссальное здание колеблется, плывет, тает. И снова турки.

— Показать вам мозаики?

— Поменять деньги?

— Открытки? Стамбульские сувениры?

Полное розовощекое лицо американца.

вернуться

19

Друзья (исп.).

вернуться

20

Хватит! (ит.)

вернуться

21

Вымершие. Редкие. Исчезающие (исп.).

вернуться

22

Большие деньги (исп.).

85
{"b":"201202","o":1}