ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Настольная книга бегуна на выносливость, или Технология подготовки «чистых» спортсменов
Брак по расчету
Снегач
Эликсир молодости. Секретная рецептура Вечно Молодых
Уродливая любовь
Франция. 300 жалоб на Париж
Управление продажами. Методология SDM
Лузер
Большая книга головоломок, задач и фокусов
A
A

— Делай то, что я приказал, Голубая Роза! — рявкнул Спархок, сосредоточивая всю свою волю на самоцвете. Он почувствовал, как сапфир содрогнулся у него в руках. Дикий восторг охватил его, когда мощь камня подчинилась.

В недрах гор зародилось низкое угрюмое ворчанье. Земля содрогнулась и, казалось, пошла волнами, скалы покрылись трещинами, по ущелью покатились огромные каменные глыбы. Огромный утес над входом в пещеру тролля рухнул в мшистое озерцо, превратившись в груду гигантских угловатых валунов. Даже на таком расстоянии от грохота закладывало уши, ветер нес на север клубящиеся облака пыли. И снова, как в спиральной галерее, на краю зрения Спархока шевельнулась какая-то тень, темная и полная злорадного любопытства.

— Как ты себя чувствуешь теперь? — пристально посмотрев на него, спросила Сефрения.

— Немного странновато. Ощущаю в себе какую-то силу, какой раньше не было.

— Лучше не думай об этом. Вспоминай Афраэль, сосредоточься на ней. Забудь о Беллиоме, и пока это твое чувство не исчезнет, не смотри на него.

Спархок послушно убрал сапфир за пазуху.

— Похоже, здесь мы все закончили, — сказал Кьюрик, прищуриваясь на перегороженное завалами ущелье.

— Да, — согласилась Сефрения. — До пещеры теперь никому не добраться. А теперь пора подумать и о другом, милорды.

Кьюрик вздохнул, расправил плечи и огляделся вокруг.

— Займусь-ка я костром, — проворчал он и отправился за хворостом. Спархок принялся копаться в мешках и тюках, разыскивая что-нибудь на ужин.

Отужинав, они расселись вокруг костра.

— Каково оно было, Спархок? — поинтересовался оруженосец. — Я про Беллиом. — Он взглянул на Сефрению. — Теперь-то о нем уже можно поговорить?

— Увидим. Расскажи ему, Спархок.

— Ничего такого испытывать мне раньше не приходилось. Мне вдруг показалось, что ростом я вот с эту скалу, и все на свете мне под силу. Я поймал себя на том, что осматривался вокруг, выглядывая еще какой-нибудь утес, чтобы и его разломить надвое.

— Хватит, Спархок! — резко оборвала его Сефрения. — Беллиом пытается завладеть твоими мыслями, он хочет, чтобы ты опять прибег к его мощи. Постарайся думать о чем-нибудь другом.

— Об Афраэли, например? — сказал Кьюрик. — Или она тоже опасна?

— О да, — улыбнулась волшебница, — чрезвычайно опасна. Она может завладеть вашими душами даже быстрее, чем Беллиом.

— Твое предупреждение запоздало, матушка, похоже, она уже успела это сделать. Мне ее недостает.

— Но не терзайся особенно, Кьюрик. Она ведь и сейчас с нами.

— Да? Где же она? — оруженосец оглянулся.

— Ее дух здесь.

— Но все ж это не то, что раньше.

— Давайте лучше вернемся к Беллиому.

— Надо что-то делать. Хватка у него даже крепче, чем я думала, — Сефрения поднялась и подошла к своей котомке. Порывшись в ней, она достала холщовый мешочек, большую иглу и моток красной пряжи. Все это пошло в дело — волшебница уселась у костра и принялась вышивать на холстине странный разбросанный узор. Губы беззвучно шевелились на напряженно сосредоточенном лице.

— Что-то не клеится у тебя, матушка, — заметил Спархок. — Рисунок-то неровный.

— Так нужно. И, прошу тебя, не отвлекай меня от дела, Спархок, — некоторое время она еще вышивала, потом воткнула иглу в рукав, поднесла свое рукоделие к огню и напряженным голосом заговорила по-стирикски. Огонь затанцевал, поднимаясь и опускаясь, подчиняясь ритму ее речи. Внезапно пламя полыхнуло, едва не опалив холщовый мешочек в руках Сефрении. — Теперь, Спархок, — сказала она, — клади сюда сапфир. Будь тверд, он, наверное, станет противиться.

Спархок был несколько озадачен, но подчинился — вытащив самоцвет из-за пазухи, попытался засунуть его в мешочек. Камень буквально жег ему руки, в ушах гремел оглушительный протестующий вой. В голове вдруг появилась мысль, что то, что он пытается сделать, просто-напросто невозможно. Стиснув зубы, Спархок с усилием втиснул камень в мешок и, собрав последние остатки воли, смог наконец разжать руку и выпустить своенравную драгоценность. Сефрения тут же туго перевязала горловину мешка веревкой, затянув ее концы в мудреный узел и обвив этот узел остатками красной пряжи.

— Ну вот, — вздохнула она, — это должно помочь.

— А что ты сделала? — спросил Кьюрик.

— Я обратилась к Афраэли. Она, конечно, не может лишить Беллиом силы, но может оградить от его козней нас и других. Это не лучшее, что можно сделать, но на скорую руку ничего другого не получится. Потом придумаем что-нибудь понадежнее. Возьми его теперь, Спархок. И постарайся, чтобы кольчуга всегда ограждала тебя от этого мешочка. Это тоже может помочь. Афраэль однажды сказала, что Беллиом не выносит прикосновения стали.

— Не слишком ли ты осторожничаешь, Сефрения? — спросил Спархок.

— Не знаю. Мне никогда не приходилось иметь дела ни с чем таким. Я даже не представляю себе, где кончается его власть. Но о его могуществе я наслышана, он опасен даже для богов.

— Для всех, кроме Афраэли, — вставил Кьюрик.

Сефрения покачала головой.

— Даже Афраэль была в опасности, когда держала его в руках, поднявшись из пропасти.

— Почему она не захотела оставить его себе?

— Моя богиня любит нас. И может быть это — наша единственная защита против него. Это чувство для Беллиома непостижимо.

Этой ночью Спархок спал плохо, беспрестанно мечась на одеяле. Во сне ему чудилась Сапфирная роза, висящая в воздухе перед его глазами, излучая завораживающее сияние. Из сердца этого сияния изливался звук — песня, притягивающая к себе все существо Спархока. Вокруг, почти вплотную к нему, теснились неясные тени. Черная тяжелая ненависть исходила от них. А вне круга беллиомова света виден был уродливый идол Азеша, расколотый им в Газеке. На лице идола отражались то похоть, то жадность, то ненависть, то презрение, рожденное уверенностью в собственной абсолютной власти.

Все они — Беллиом, тени и Азеш — давили на душу Спархока тяжким бременем, и он собирал все силы, чтобы бороться с ними. Власть их была огромна, и тело его и мозг казалось вот-вот разорвутся на части.

Он попытался закричать и проснулся.

Он сел и, почувствовав, как с него градом катится пот, крепко выругался. И без того он был истощен, а теперь еще этот сон, от которого усталость только сильнее. Спархок снова улегся, надеясь, что может быть на этот раз удастся погрузиться в забвение без сновидений.

Однако стоило ему смежить веки, как все началось сначала, снова он боролся с непомерным могуществом Беллиома, Азеша и обступающих его теней.

Вдруг сквозь песнь Беллиома и шорохи теней Спархок услыхал знакомый детский голосок.

— Не позволь им напугать себя. Все, что им под силу — это лишь напугать. Не поддавайся.

— Зачем им это?

— Потому что они сами боятся. Тебя.

— Меня? Это смешно, Афраэль. Я всего-навсего человек.

Зазвенели серебряные колокольчики — Афраэль рассмеялась.

— Как ты наивен иногда, папочка. Ты не просто человек. Кое в чем ты могущественнее самих богов. А теперь спи, я отгоню их, и они больше тебе не помешают.

Нежные губы легко прикоснулись к его щеке и пара маленьких рук обвила его разгоряченную голову. Пугающие образы его кошмара заколебались, потеряли силу и яркость, а потом и вовсе исчезли.

Прошло, наверное, несколько часов. Кьюрик вошел в палатку и потряс его за плечо.

— Который теперь час? — сонно спросил Спархок.

— Что-то около полуночи, — ответил оруженосец. — Накинь-ка плащ, там прохладно.

Спархок поднялся, натянул кольчугу, перевязь с мечом и плащ. За пазуху он засунул холщовый мешочек с Беллиомом.

— Приятных сновидений, — пожелал он Кьюрику и вышел из палатки.

В небе сияли яркие звезды, молодой месяц только показался над зубчатой горной грядой на востоке. Спархок отошел от костра, чтобы глаза как следует привыкли к темноте. Горный воздух и правда был холодным, изо рта шел пар.

Сновидение продолжало вселять в его душу знобящее беспокойство, хотя картины, встававшие перед ним во сне, теперь расплылись, потеряли четкость. Единственное, что он помнил ярко, как наяву — это прикосновение нежных губ к своей щеке. Спархок встряхнулся и решительно прогнал мысли о странном сновидении.

175
{"b":"201208","o":1}