ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да я не устал, — возразил Смирнов.

— Как же это не устали… Такая длинная дорога… Дима, он вчера утром вылетел из Москвы, а сегодня уже у нас.

Очевидно, ее больше всего поражало, что менее двух суток назад Смирнов еще был в Москве.

Смирнов сел рядом с геологом. «Чудно хороша, — подумал он о женщине. — Такие должны любить ребячью возню и вообще радоваться всем проявлениям детского характера». Геолог казался суховатым, сдержанным человеком, и журналист не знал, как надо вести себя с ним. Но, такие разные, они нравились ему оба.

— Надо тебе все же к Татьянке съездить, — произнес вполголоса Вадим Сергеевич, откладывая в сторону еще одно прочитанное письмо.

Наталья Михайловна быстро взглянула на него, брови ее чуть приметно сдвинулись, и она сразу же опустила голову.

— Это уже просто скучно слушать, — беспечным тоном произнесла она.

— А мне скучно повторять, — в голосе геолога зазвучало раздражение.

— Мы еще успеем об этом поговорить, — миролюбиво заметила она и, отдав ему последнее письмо, поднялась и направилась к дому. На крылечке она остановилась. — Сергей! — крикнула она звонко, словно ей было приятно, нарушить тишину вечера. — Почему костер тухнет?

— А вот сейчас разгорится, — откликнулся ей кто-то у костра.

Женщина вошла в дом.

Геолог, покончив с письмами, теперь шуршал газетами, а Смирнов смотрел, как сгущаются сумерки, на огонь костра, на дым, тянувшийся над водой, на людей, озаренных пламенем, и испытывал удивительное наслаждение от близости к этим людям.

— Вы к нам надолго? — спросил геолог, откладывая газету: стало темно. Спросил он скорее из вежливости, чем из любопытства.

— До утра. Хочу с вашим почтарем объехать все поисковые партии. А хорошо у вас тут!

— Да, не плохо, — равнодушно согласился геолог, думая о чем-то другом. — Но хорошее хорошо в меру, — добавил он. — А вот попробуйте, поживите здесь все лето, когда никого не видите, газеты читаете раз в месяц да еще дождь на недельку зарядит… Я уже привык и то рад бываю, когда летний сезон заканчиваю.

— Вы, кажется, были на фронте? — спросил Смирнов.

— Был. Во многих местах. Начинал на Западном, потом, до ранения, командовал на Северо-западном батальоном.

— Вот как? А где на Северо-западном? Я там был фронтовым корреспондентом.

— Станция Пола, Фанерный завод, Чириково, Новое Рамушево, Старое Рамушево. Знаете? Этим путем наступала гвардейская дивизия Бедина.

— Мы с вами фронтовые земляки, — сказал Смирнов, обрадованный, что нашлась завязка для беседы с геологом. — Я и в этой дивизии бывал. В марте сорок второго года вы вели бои за пять населенных пунктов. Морозы стояли страшнейшие!

— Тяжелая была зима, — подтвердил Каржавин.

— У вас награды и за Северо-западный?

— Одна, — ответил Вадим Сергеевич. — Знаете, не люблю я эти фронтовые разговоры, — вдруг сказал он. — О подвигах рассказывать не умею, да особых у меня и не было. А вспоминать о войне не люблю, — хорошего в ней было не много. Тяжелая необходимость. Это сейчас иногда любят поболтать о ней. А ведь мы и тогда не любили такую болтовню. — Он помолчал и спросил: — Вы будете писать о разведках золота?

— Да.

— Тогда вам необходимо знать кое-что об особенностях работы наших поисковых партий.

Смирнов теперь с еще большим любопытством вглядывался в геолога, сидевшего, опершись руками о колени, наклонив голову. Лицо в профиль было резкое, волевое. Легко можно было представить этого человека на командном пункте батальона. Наставительно, словно читая лекцию, Каржавин рассказывал геологическую историю Урала. Он оживился, когда перешел к золоту. Оно содержится в коренных породах, говорил он. Вода, размывая коренные породи, уносила с собой драгоценный металл, и он оседал на дно. С течением времени реки мелели, меняли русла. Эти русла покрывались позднейшими продуктами выветривания коренных пород. Теперь невозможно даже предположить, что когда-то в том или ином месте проходили эти русла древних рек. А в них таятся огромные запасы золота. Геологи этого приискового управления и заняты поисками русел древних рек.

«Русло древней реки» — это звучало поэтически.

— Вы нашли его? — спросил Смирнов.

— Уже и добыча золота идет! А сейчас мы тоже прослеживаем одно такое русло, да со следа сбились. Предположений у нас много, но ни одного определенного.

Они услышали голос Натальи Михайловны. Она звала мужчин ужинать.

— Пойдемте, — сказал геолог, вставая. — Работа эта очень увлекательная. Это страсть особого рода. Тут заново открываешь землю, первобытный ландшафт. Ну, а уж если говорить о практической стороне, то дело не только в золоте. В песке этом содержится ряд редких элементов подороже самого золота. Пожалуй, мы не столько золото ищем, сколько спутников его. Ну, идемте.

Смирнов подошел к телеге и достал бутылку с водкой.

В избе посредине стоял большой стол, у стен — три кровати, в углу — небольшая кирпичная печь и туалетный столик с зеркалом, на нем лежали маленькие коробочки и пробирки с песком и золотом.

— Вы позволите? — спросил Смирнов и поставил на стол бутылку с водкой.

Наталья Михайловна посмотрела на мужа.

— Пожалуйста, — ответил геолог. — Но сам я не пью. Категорически противопоказано.

Смирнову стало неловко. Казалось, что он нашел уже с геологом нужный тон, но вот опять они отдалились друг от друга.

— Но вы пейте, — вмешалась Наталья Михайловна, заметив неловкость журналиста. — Я вам сейчас и специальный стаканчик дам.

— Конечно, выпейте, — поддержал ее муж.

Наталья Михайловна поставила на стол стаканчик и с такой очаровательной улыбкой посмотрела на журналиста, что он не мог не выпить. Женщина все более нравилась Смирнову. Такие у нее были веселые и ласковые глаза, она так ухаживала за обоими мужчинами, так добродушно и весело отвечала мужу, что, казалось, она переполнена счастьем или знает секрет вечной невозмутимости душевного покоя. Вадим Сергеевич и за столом был все так же суховат и сдержан. Больше всех говорила Наталья Михайловна. Такими разными казались они людьми, что Смирнов не мог понять, что связывает их, но видел, что они очень привязаны друг к другу.

За ужином он спросил:

— Вы оба геологи?

— К сожалению, — ответил Вадим Сергеевич.

— Вадим! — с упреком воскликнула Наталья Михайловна и угрожающе подняла руку.

— Ну-ну, не буду, — и Вадим Сергеевич улыбнулся впервые за весь вечер.

Они заканчивали ужин, когда в избу вошел рабочий и спросил:

— Рано ли завтра, Вадим Сергеевич, поедем?

— Как рассветет. До Ключевой по дороге в объезд не больше шести километров? Да?

— Вадим! — решительно сказала Наталья Михайловна.

— Слушаю, — он резко повернулся к ней, и лицо его стало недружелюбным.

— Ты ошибаешься, — спокойно сказала она, но щеки ее чуть покраснели. — Нам не нужно ехать на Ключевую. Русло должно было повернуть южнее. А там мы потеряем время.

— Я прошу не говорить со мной таким тоном, — резко сказал он. — Кто-нибудь один будет отвечать за все ошибки. Так я и буду отвечать. Завтра мы поедем на Ключевую.

— Каким тоном я разговариваю с тобой? Ты напрасно горячишься, Вадим. Ты посмотри, — она подошла к карте, висевшей на стене.

— Я все это знаю, — нетерпеливо сказал он, повышая голос. — Твое вечное упрямство… — Он с шумом отодвинул табурет и встал из-за стола. — Пойдем, — обратился он к рабочему, — покажу, что надо будет с собой взять.

Как только геолог вышел, Наталья Михайловна весело рассмеялась.

— Вот порох! Вы знаете, почему он ушел? Боялся, что раскричится. А все же он не прав! — Она стояла возле карты, и глаза ее потемнели. — Сейчас он изменился. А в первое время, когда он только приехал с фронта, с ним было очень тяжело.

Она не жаловалась, она просто рассказывала о нем. Смирнов оценил эту откровенность.

— Я не знаю ваших отношений и не смею о них расспрашивать, но вы очень хорошая женщина.

— Очень хорошая, — она засмеялась. — Дочь бросила, хозяйство не веду. Все в тайге и в тайге. Дичаю.

51
{"b":"201217","o":1}