ЛитМир - Электронная Библиотека

— А вас тяготит эта жизнь в лесу?

— Тяготила. А теперь привыкла и даже полюбила такую жизнь. Бесстрашная стала. Я ведь и без него одна каждое лето на разведки уходила.

— Вадим Сергеевич очень интересно рассказывал про русла древних рек.

— А он сказал вам, что это его открытие? Он ведь фанатик этого дела. Почти три года собирал материалы и перед самой войной успел составить карту этих русел древних рек. Война помешала ему провести разведки, мне пришлось проводить их самой, и все предположения подтвердились. Вы видели возле приискового управления две драги? Они работают на русле древней реки.

— И в этих реках действительно много золота?

— Самое богатое золото — рассыпное. — Она взяла со стола пробирку с золотым песком. — Вот золото, которое мы намыли на этом месте, — сказала она встряхивая пробирку. — Очень богатые пески. Содержание золота считают в граммах на кубометр породы. Когда мы привезли свои первые пробы, то нам не хотели верить. Какое там было содержание, я вам не скажу: государственная тайна. Да, — она задумчиво посмотрела на пробирку, — ради этого стоит все лето в тайге пожить и с мужем иногда поссориться.

Она услышала шаги мужа и замолчала.

Вадим Сергеевич вошел в комнату и сел за стол.

— Налей мне еще стакан чая, — попросил он. — Завтра утром мы все с тобой решим на месте.

Смирнов вышел на улицу. Костер все еще горел, возле него двигались тени людей. Над лесом всходила луна, и черные тени деревьев робко укладывались на землю за ручьем. Крикнула ночная птица. Поляну с костром окружали таинственные тени, огни и звуки. Смирнов думал, что где-то в этих сказочных лесах пролегают русла древних рек с несметными богатствами. И сколько же препятствий, как в сказке о Кащее Бессмертном, лежит на пути к этому руслу. Геолог пришел к этому богатству через испытания войны, огонь многих сражений. Верность его своему делу порука тому, что он добудет все эти богатства.

В избе, когда он вернулся, на большом столе уже лежали пакетики и пробирки с золотом и карта. Муж и жена стояли рядом. Кажется, они опять поспорили.

— Тебе надо съездить к Татьянке, — говорил геолог. — Девчонка живет одна второй месяц.

— Нет, — решительно ответила Наталья Михайловна. — Как ты не понимаешь, что я и сама хочу ее повидать, но не могу сейчас поехать, не могу. Станет все ясно, тогда и поеду.

Вадим Сергеевич сердито засопел, но ничего не сказал.

— Вот ваша постель, — показала женщина Смирнову.

Журналист разделся и лег. Геолог уселся за стол и что-то писал, сверяясь с картой. Наталья Михайловна стояла у туалетного столика и расчесывала длинные волосы. Она заплела их в косу, уложила в тугой узел и легла в постель. Каржавин все еще сидел за столом. Больше они не сказали друг другу ни одного слова.

Смирнов проснулся от шума в избе. Лунный свет лежал квадратным пятном на полу.

Геолог что-то быстро и неразборчиво говорил.

— Дима, Дима, — растерянно и испуганно говорила Наталья Михайловна. — Очнись!

Геолог засмеялся отрывисто. Послышался плеск воды: Наталья Михайловна мочила в ведре полотенце.

— Вам помочь? — шопотом спросил Смирнов.

— Не надо.

Она опять наклонилась над Каржавиным, прикладывая к голове его полотенце и все уговаривая:

— Дима, Дима! Слышишь меня?

Каржавин внезапно затих, всхлипнув, как ребенок, и тяжело задышал.

— Наташа, Наташа! — позвал он. — Ох, как болит голова. Положи руку, Наташа. Вот так. Теперь лучше. Ох, как все болит.

Она помогла ему подняться. Несколько минут было тихо.

— Тебе надо поехать полечиться, — просительно сказала Наталья Михайловна. — Так, Дима, больше нельзя. Ты себя убиваешь и меня мучаешь. Поедешь?

— Хорошо.

— Завтра же?

— Только не завтра. — Голос его звучал устало. — Ты знаешь, почему я не могу сейчас уехать. Вот разведаем этот участок… Там и работы на несколько дней. Тогда и поеду. А ты к Татьянке. Так?

— Упрямый ты…

Они заговорили шопотом, и под этот разговор мужа и жены Смирнов опять заснул.

Второй раз Смирнов проснулся утром, когда в комнате уже было светло, в открытую дверь виднелся лес с позолоченными вершинами. С улицы доносились голоса.

В комнате за столом сидела Наталья Михайловна. Лицо ее было усталое и грустное. Она услышала, как журналист пошевелился, и перестала писать.

— Уснуть вам не дали, — сказала она. — Испугал он меня ночью. Это у него после контузии. Никак не могу заставить поехать в санаторий, не хочет бросать разведок, боится, что без него все пойдет не так. Слышали вчера наш спор? Даже мне не верит! Сам не едет, а меня к Татьянке гонит.

С улицы послышался голос Каржавина, звавший Наталью Михайловну. Она встала.

— Мы уезжаем. Завтрак ваш на столе. Заезжайте к нам и на обратном пути. Будем вас ждать.

Но Наталья Михайловна не успела выйти. В избу вошел Каржавин, и Смирнов увидел, как изменился геолог за ночь. Лицо его пожелтело, под глазами виднелись отеки. Он посмотрел на Смирнова и спросил:

— Мы вас еще увидим?

— Вероятно.

— Тогда совсем прощаться с вами не буду.

Геолог говорил дружелюбно, словно эта ночь под одной крышей сблизила их.

Вместе они вышли на крыльцо. Над ручьем поднимался туман. Воздух был холодноватый, легкий. Перед большим домом запрягали лошадей. Группа рабочих уже пошла по дороге.

— Рано вы встаете, — сказал Смирнов.

— Работы много.

— Вадим Сергеевич, — решительно сказал Смирнов. — Я — человек вам чужой, права голоса не имею. Почему вам не поехать лечиться? Вы ведь очень больны. За одну ночь вы так изменились!

Геолог усмехнулся.

— Наташа нашла еще одного союзника!.. Я знаю, что надо ехать, и поеду. Но ведь я четыре года тосковал по работе! А сейчас мы устанавливаем русло самой большой реки. Ну как я могу сейчас бросить разведки? Вот закончим наш спор с Наташей, тогда и поеду. Пусть одна с Татьянкой возится и разведку завершает, — шутливо закончил он.

Две подводы, приминая колесами росистую траву и оставляя темные полосы, двинулись по дороге. Вадим Сергеевич протянул руку Смирнову.

— Заезжайте, буду рад, — сказал он.

Каржавины пошли за подводой. У поворота Наталья Михайловна оглянулась и помахала рукой Смирнову.

Часа через два выехал и Смирнов.

Возница был под хмельком от стаканчика водки, которым его угостил журналист, и говорил не умолкая.

— Хорошие люди, — сказал он убежденно, словно и для него они были примером правильной жизни. — Сам-то, Вадим Сергеевич, строг, но доброго сердца, а она, как голубка, вокруг него вьется. Годов уж восемь они возле нас. На виду у людей вся их жизнь. И всегда они вместе, всегда вместе, как приехали. В войну затосковала она. А как пройдет вода, так собирает свою партию — и опять золото в тайге искать. А вернулся он — она опять расцвела, будто годки сбросила. А дочка у них чистое золото. К зиме, видно, и прибавленье в семье будет. Да вот они стоят рядком, ишь как, — и он показал кнутовищем вправо от себя.

Неделю спустя на той же самой подводе в середине дня Смирнов подъезжал к знакомому месту. Они свернули на дорогу вдоль ручья и скоро увидели прогалину, освещенную солнцем, и дома. Рамы были вынуты из оконных проемов, и дома приняли нежилой вид. Смирнов с удивлением смотрел: что случилось за эти дни? Наталья Михайловна хлопотала вокруг возов, нагруженных мебелью, инструментами. Вадим Сергеевич сидел на бревне возле холодной растоптанной золы костра.

Геолог встал, увидев Смирнова, и они поздоровались, как старые, хорошие знакомые. Наталья Михайловна, раскрасневшаяся, с капельками пота на лбу, подошла к ним.

— Довольны поездкой? — спросила она. — Понравилось у нас? Будет что рассказать в Москве?

— А мы уезжаем, — сказал геолог, — на новое место.

— А русло древней реки? Нашли?

— Конечно, не могло же оно исчезнуть!

— Кто же оказался прав?

Наталья Михайловна засмеялась, улыбнулся и Вадим Сергеевич.

— Оба не правы, оба ошибались, — сказала Наталья Михайловна таким довольным тоном, как будто эта двойная ошибка радовала ее.

52
{"b":"201217","o":1}