ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Николай Досычев во главе штурмовой группы пошел вперед. Взрывы гранат и фаустов трясли дом. В ушах стоял звон, приходилось не говорить, а кричать.

Лосев и рядовой Печка вывели в коридор еще одного пленного с поднятыми руками.

— Сторожить здесь пленных некому, оставлять так нельзя, — говорю Печке. — Доведи до двери и укажи направление, пусть сами идут в плен.

— Есть! — ответил Печка и ткнул эсэсовцев автоматом.

Фашисты повиновались, но, дойдя до выхода, заупрямились. Печка что-то им крикнул по-немецки и выгнал прочь. А тем уж ничего не оставалось, как нестись во весь дух под пулями в нашу сторону. Воротившийся Печка сказал, что фашисты умоляли его не стрелять в спину, они, мол, не желали помирать и сами сдались в плен.

Но сдавшихся «добровольно» были буквально единицы. Эсэсовцы с яростью обреченных дрались за каждую комнату, этаж, лестничный марш, цеплялись за все, что хоть мало-мальски служило прикрытием.

Весь день в доме Гиммлера не прекращались жестокие схватки, часто переходившие в рукопашный бой. Пьяные эсэсовцы шли в атаку открыто, беспрерывно стреляли из автоматов. Мы их били «карманной артиллерией» — ручными гранатами. Да и немецкие фаустпатроны шли в дело.

Часто одна и та же комната переходила из рук в руки по несколько раз. Эсэсовцы лезли напролом. Непомерно трудно приходилось и оттого, что мы не знали планировки комнат, коридоров, переходов, поэтому не представляли, откуда можно ждать вылазки врагов. В таких условиях бои шли весь день 29 апреля.

Бой не прекращался до глубокой ночи, вспыхивая то в одном, то в другом месте. Но общая обстановка складывалась в нашу пользу. Поздно ночью на 30 апреля дом Гиммлера был полностью в наших руках.

Ужасное зрелище представляло собой это здание. Все в нем было разбито в щепы — не уцелело ничего. Стены изрыты глубокими оспинами от пуль. Довершали картину трупы фашистов, нашедших в доме Гиммлера свой бесславный конец.

Мы собрались в комнате второго этажа. Только теперь все почувствовали, как хочется есть и пить. Но стоило сесть на пол, как еда и все другое отходило на задний план. Ребята падали, засыпали с оружием в обнимку.

Пока я решал вопросы по доставке пищи и боеприпасов, минул час с небольшим.

К нам зашел командир роты лейтенант Греченков.

— Как настроение у ребят?

— Устали. Крепко устали, — кивнул я в сторону спящих. — Новым непривычно такое напряжение, а ребята — хорошие.

Под конец разговора Греченков, не скрывая торжества, сказал:

— Я от комбата. Получено важное сообщение: батальон будет штурмовать рейхстаг. Наша рота тоже. Понимаешь?

Блики света от свечей тускло высвечивали лицо ротного, и трудно было понять: шутит он или нет. Он понял мой немой вопрос и вконец развеял сомнение:

— Твой взвод в наступление пойдет первым, Фома неверующий.

И Греченков повел меня вниз, в подвальный коридор. В конце его было окно. К нему мы и подошли.

— Присматривайся. Вот отсюда через это окно и начнем.

Сразу за домом начиналась площадь. Дальние отблески пожаров еще больше подчеркивали черноту ночи. Что там, на площади, где рейхстаг, какой он и далеко ли, какие укрепления предстоит преодолеть? Сведения были очень скупые.

У этого окна побывали командир полка подполковник Дмитрий Алексеевич Плеходанов, комбаты.

Командир роты сказал: «Присматривайся». Это потому, что приказа на штурм еще нет. Одно было несомненно: площадь и сам рейхстаг очень сильно укреплены и бой за него будет тяжелый и жестокий. Рейхстаг я ни разу не видел даже на снимке. Греченков тоже. Ну да ладно. Главное: штурмовать его будем мы. Я очень волновался. Еще бы! Даже самые смелые прогнозы на выпускном вечере в училище не могли такого предугадать. Побыв минут пять-семь, Греченков ушел. Я остался один. Слышу:

Каменный пояс, 1975 - img_21.jpg

— Товарищ младший лейтенант, вы здесь?

Это был Досычев. Я стоял в углу, совсем невидимый в темноте (если кому довелось смотреть послевоенный фильм «Падение Берлина», то в нем показано то самое окно, через которое мы уходили на рейхстаг).

— Хорошо, что пришел, — откликнулся я. — Что там у нас?

— Ужин для роты принесли.

— Добро. Есть хорошая весть, Николай, будем штурмовать рейхстаг.

— Да ну-у?! — вырвалось у Николая. — То-то я смотрю, куда это вы вдвоем потопали: как заговорщики!

Мы были с ним, как говорят в народе, погодки: мне не хватало месяца до двадцати одного года, Николаю — двадцать лет, — и стали большими друзьями. Я очень ценил его за ум, смелость, умение в трудной обстановке принимать верные решения.

Настроение у нас было превосходное. Только одного боялись: а вдруг командование переменит решение? Говорили мы и об этом, хотя знали, понимали, что ничто не может измениться. Значит, нельзя зря терять времени.

Последний штурм

Скоро взвод получил задачу. Мы штурмуем рейхстаг. Взвод подняли на ноги. Кое-кого пришлось потрясти. Сразу принялись за еду. Покончив с едой, разобрали боеприпасы, гранаты. Их нужно много, потом доставлять не будет возможности. Заменили несколько карабинов автоматами. Неохотно отдавал свой карабин Чебодаев.

Перед тем, как выйти на исходный рубеж, все собрались вместе минут на десять. Перед воинами с краткой речью выступил парторг батальона лейтенант Исаков.

— Нашему батальону и, в частности, вашей роте выпала большая честь: штурмом овладеть гнездом фашизма — рейхстагом, — сказал он. — Знамя для водружения с нами. Пусть оно зовет на подвиги во имя окончательной победы над врагом!

На суровых солдатских лицах можно было прочесть решимость выполнить долг до конца.

Командиры увели свои взводы на прежние «квартиры». Еще раз проверили, все ли в порядке. И хотя все было в лучшем виде, волнение не покидало нас. Понимали, какой предстоял бой. Я собрал командиров отделений, еще раз уточнил детали штурма.

Наступал рассвет тридцатого апреля. Поступил приказ выходить.

Взвод спустился в подвальный коридор, где мы побывали с командиром роты поздно ночью. Шли цепочкой. Я с командирами отделений и с Досычевым осторожно направился к окну.

Наступавшее серое утро слегка выделяло недалекое от нас строение — трансформаторную будку. Рейхстаг не видно: сгустившийся к утру туман, смешанный с дымом, застилал все впереди. Решили, что каждое отделение по очереди будет обязательно проходить под прикрытием этой будки. Я знал от командира роты, что на площади есть широкий ров, наполненный водой. Местом сосредоточения отделений выбрали этот ров. Наступление будет поддерживать полковая батарея капитана Саида Сагитова.

Рейхстаг — наш конечный пункт. Начало наступления, как мне помнится, совпало с началом артогня по площади и рейхстагу. Должны были работать дивизионные и полковые пушки.

Решили, что с первым отделением сержанта Василия Лосенкова пойдет Досычев. Я же отправлюсь с последними солдатами второго отделения сержанта Зуева, где новичков больше. Третье отделение пойдет со своим командиром, сержантом Лосевым. Заболотного назначил связным.

И он настал, этот час: поступил приказ выходить.

Без шума и суеты бойцы становятся вдоль стены, напротив окна, длинной цепью. Чувствуется плохо скрываемое волнение.

Не последуй скорой команды к наступлению, и солдаты без нее пойдут.

Но вот грянули орудия — их выстрелы всегда кажутся внезапными — и в один миг площадь закипела взрывами. Страшной силы сотрясение докатилось до нас. Минут через двадцать подаю команду:

— При-го-товсь... пошли!

Без суеты вскакивали солдаты на подставленный ящик, забирались на подоконник и исчезали. Замаячили фигурки: падают, опять бегут. Там, возле трансформаторной будки, — уже Досычев с Лосенковым. Что у них, как дела? Тревожно стучит сердце. Пошло второе отделение Зуева. Нет, новые солдаты не пасуют. Кричу командиру третьего отделения Лосеву:

38
{"b":"201236","o":1}