ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

—  Это точно.

—  И у вас такие сведения? Вот видите, мы должны действовать крайне осторожно. Фанатизм — дьявольски опасная штука.

—  А без него как поднять горцев?

—  Ну, знаете ли... Мы сами в Индии сидим на поро­говой бочке. Мы покорили Индию мечом и мечом её удер­жим. Я не настолько лицемер, чтобы утверждать, что мы держим Индию в своих руках ради просвещения бедня­жек-индусов. К чёрту. Индия — рынок сбыта, Индия — источник наших богатств. И мы не позволим какому-то авантюристу совать нос в наши дела... Посмотрим. Пусть Энвер смотрит на север, но если только он сунется на юг... Впрочем, это в будущем. Сегодня мы делаем ставку на Энвера. Желательно, чтобы вы лично повидали его.

Важный сахиб не был бы столь самонадеян, если б услышал другой разговор, происходивший примерно в то же врехмя.

—  Дело чрезвычайной важности, — сказал Панте­леймон Кондратьевич, — и очень спешное.

Он разложил на столе карту.

—  Мы стоим ориентировочно на линии реки Вахш. Кое-где наши части   уже переправились на ту сторону. Гриневич где-то здесь. Дальше не разбери-поймёшь: на­ши, басмачи, бандиты, головорезы, энверовцы. А вот здесь, в    районе междуречья — между Кафирниганом, Вахшем и Пянджем, — идёт мышиная возня. Мы полу­чили сведения, что здесь двигаются караваны с англий­ским оружием, боеприпасами. Тайные склады. Насту­пать мы начнём не раньше, чем дней через десять, а за это время винтовки и пулемёты уплывут   к басма­чам.

Сухорученко посмотрел на Файзи и проворчал:

—  Одного не понимаю,  разговор серьёзный, коман­дирский, а тут... сидят...

Лицо Файзи сразу начало темнеть, и рука запрыга­ла на колене.

—  Потише,  Сухорученко, — резко заметил Пантелей­мон Кондратьевич, — Файзи Шакир — такой же коман­дир, как и ты.

—  Чего же он в халате... басмачом расселся.

—  Файзи Шакир — командир коммунистического доброотряда. Понятно?!

Но Сухорученко остался не очень удовлетворён и про­бормотал:

—  Разные бывают доброотряды, а вообще...

Файзи не выдержал и поднялся, весь красный и дро­жащий от гнева.

Пантелеймон  Конадратьевич резко сказал:

—  Товарищ Сухорученко, извинись. У нас не базар, а командирское совещание.

—  Ладно, извиняюсь, — буркнул Сухорученко, — ты уж не сердись, — обратился он к Файзи, — такой я...

—  В короткий срок надо прорваться в район киш­лака Курусай, — продолжал Пантелеймон Кондрать­евич.

—  С боем? — спросил Сухорученко.

—  По возможности, без боя. И ликвидировать кон­трабандистов. Оружие или вывезти, или уничтожить.

—  Э, без драки тут не обойтись, — довольно потирая руки, заметил Сухорученко, но тут же взгляд его упал на Файзи, и он опять недовольно протянул: — А он то­же с нами?! В виде принудительной нагрузки?..

Больших усилий стоило Файзи сдержаться, но он всё же запротестовал:

—  Он плохой... Много кричит! Зачем так много кри­чит? Думает — он   один человек, другие собаки, что ли?!

—  Слушай, Сухорученко, — рассердился Пантелей­мон Кондратьевич, — прекрати. Не гавкай на людей, ес­ли не знаешь. Командир Файзи пойдёт не с тобой! У него другой путь. А показал я тебе Файзи, чтоб ты не напутал... А то встретишь конников в халатах — и да­вай: «В клинки!» Я тебя знаю, а потом по своей при­вычке начнешь разбираться, кто да что...

—  Да, если они поедут, завтра же все от мала до велика знать будут. Едут-де красные, встречайте го­стей.

—  Командир, я вижу нас напрасно позвали, — вста­вая, сказал Файзи. — Позволь мне  идти. Я не могу го­ворить с таким сумасшедшим.

Спокойный тон, выдержка этого худого, измождён­ного человека с выразительными, горящими умом и сме­лостью глазами начала действовать на    Сухорученко, впрочем, как и всегда, с опозданием, и он пробормотал примирительно:

—  Э, браток, не пойми... я не то... Ну, туда-сюда... начал бузу тереть...

—  Нехорошо, Сухорученко... И разорался, и человека обидел зря. А Файзи — большевик, подпольщик. Много потерпел и от эмира и от прочих сволочей. И воевать умеет с умом.

С грохотом отбросив табуретку, Сухорученко с крас­ным сконфуженным лицом устремился к Файзи и, об­лапив его, завопил:

—  Не лезь в пузырь, брат. Ну, ошибся я. Давай по­челомкаемся...  Ей-богу,  не  нарочно.

Смена настроений в Сухорученко происходила мол­ниеносно, без всяких переходов. Только что он в слепой ярости мог громить и крушить всех и вся — и вдруг ма­лейший толчок делал из него скромную, конфузливую девицу.

—  Давай поменяемся... клинками, что ли... или маузерами. Ей-богу, не   знал, друг. Прости велакодушно!

И Файзи не мог устоять перед этим буйным напором простодушия и доброжелательства. Он отклонил пред­ложение об обмене, но сердитые складки на лбу у него невольно разгладились, мрачный огонь исчез в глазах, и он ответил на рукопожатие.

Пантелеймон  Кондратьевич только качал головой.

—  Не место и не время, Сухорученко, говорить об этом, но вот в присутствии его, — он указал глазами на Файзи, — предупреждаю тебя последний   раз: брось ты своё хамство. Помни, что мы здесь, русские рабочие и крестьяне, помогаем таким же бухарским рабочим и крестьянам бороться против эксплуататоров. А ты вооб­ражаешь себя завоевателем. Не получится.

—  Да что ты, Пантелеймон, я уж и так...

—  Если понял, хорошо, а извинения оставь при се­бе. Так вот: ты, Сухорученко, пойдёшь... вот отсюда... Следи в оба за бандой Даниара... Он тоже там кружит­ся. Уж не пронюхал ли насчет каравана?

Тщательно разработав маршруты движения отрядов, он закончил:

—  Установите связь в районе Курусая с Хаджи Акбаром, он сейчас там... наблюдает... Это ваш родной киш­лак, товарищ Файзи? Где сейчас Иргаш?

—  Я его послал на  караванные тропы — сторожить.

—  Ну и хорошо!

—  Во всем остальном задача ясна. Ни день, ни час выступления, ни основная цель никому не должны быть известны, кроме двоих вас. Действуйте.

И добавил:

—  А официальная, так сказать, ваша цель — демон­страция в тылу противника.

И самый короткий разговор произошел едва ли не в тот самый день в резиденции Ибрагимбека.

Сидя, по обыкновению, на кровати и выщипывая щипчиками «мучинэ» — волосы на подбородке, — Ибрагимбек проговорил, точно думая вслух:

—  Ох, что-то неспокойно у меня. Ноет и ноет тут внутри, — он потёр себе под ложечкой, — на сердце тя­жесть. И в голове гудит и гудит. Не пора ли помолить­ся, а, как ты думаешь, бек?..

Сидевший у дверей Алаярбек Даниарбек приподнял­ся и, сложив узловатые чёрные руки на животе, по­клонился,  как  бы  испрашивая  разрешения  говорить.

—  Гм, гм, и вправду, не поехать ли тебе, бек, в Конгурт, а? — продолжал Ибрагимбек. — Теперь поезжай в Конгурт. Там смотри за Амирджановым. Ты Амирджанова знаешь?

—  Знаю.

—  Вот смотри за ним. Он человек Энвера. Там ско­ро пройдет караван с винтовками, патронами, как бы Амирджанов к ним не протянул руку... Очень  нехоро­ший человек... Глаза бегают туда-сюда. Но ты Амирджанова... этого-того... не трогай, не связывайся с ним.

—  Так зачем же мне ехать в Конгурт? — спросил Алаярбек Даниарбек.

—  Помолиться в соборной мечети. Только смотри хорошенько. Заметишь   что-нибудь за Амирджановым — дай знать...

Усмехнувшись, Ибрагимбек откинулся на подушки и стал быстро-быстро перебирать чётки.

—  Да узнай, где наш великий табиб, урус, что-то нам неможется, а он уехал к ишану и не возвращается, уж не попал ли он в лапы Даниара-курба-ши?..

При имени Даниара Алаярбек Даниарбек почувство­вал странную слабость в животе, но виду не подал. Он встал:

—  Ну, я поехал.

—  Поезжай, только и сам на глаза Даниару не по­падайся. Он ещё не забыл твоего фокуса.

Теперь, когда Аллярбек Даниарбек покидал под­ворье главнокомандующего, он с сожалением при­знался себе, что так и не сказал Ибрагимбеку, что он думает о нём, о его умственных способностях. Алаярбек Даниарбек нашёл простой выход: написал письмо, со­стоящее из мудрого изречения царя поэтов и мудрейшего из мудрых Алишера Навои, гласившее: «Не будь помощником невежественному тирану, ибо не годится пёс в сотрапезники, не посвящай в свои тайны дурака и не­вежду, ибо не годится он в друзья».

107
{"b":"201241","o":1}