ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В тот же день мы послали верных людей предупре­дить стражей на перевале Качающегося Камня о случив­шемся, дабы они зажиганием сигнальных костров не вызвали среди наших единомышленников в Самарканде, Ургуте, Пянджикенте и Катта-Кургане преждевременно выступления с оружием в руках против большевиков, могущего повести к бесцельному пролитию крови мусуль­ман. В Самарканд, Ургут, Кара-Тюбе и прочие места, где нас ожидали готовые к подвигу за веру, посланы письма с Абдуджаббарбеком. Неловкий, во многом он явился причиной нашей неудачи, не сумел остановить этих большевиков от поездки в Фараб в столь неподхо­дящее для наших замыслов время и своими бестолковыми рассказами заставил нас и Саиба Шамуна подумать, что этот доктор является злокозненным шпионом и раз­вед-чиком, подосланным коварно разузнать о наших на­мерениях. Именно потому Саиб Шамун решил схватить доктора и, выпытав у него о планах большевиков, при­нять дальнейший план. Но, увы, колесо судьбы повер­нулось... Бренные же останки Саиба Шамуна, обернутые в кошму, доставлены в Гиссар, уложены по богопротив­ному обычаю собак-неверных в гроб, сделанный из досок, и отправлены по приказу приближенных господина в город Балх к господину Мохтадиру Гасан-ад-Доули Сенджаби с изъявлениями наших сожалений и печали. Оружие, бумаги и географические карты, оказавшиеся в хурджунах ференга, направляю вам.

Провидения пути неисповедимы. Как? Саиб Шамун, человек, державший неоднократно в руках своих судьбы тысяч прославленных мусульманских воинов Мисра, Арабистана, Шама, Турции и страны патанов и слово кото­рого значило иной раз больше, чем слово могучего вла­дыки, пал от слабой руки безвестного.

Стих: «Если счастье повернет цепь событий, то и муравей станет батыром».

 Глава третья. МАГИАН

                                                                   Для невежды лучше всего мол­чать,

                                                                  но если б он это понимал,

                                                                  он не был бы невеждой.

                                                                                           Саади

Перевал оказался ниже, чем говорили. Поднявшись на самую высокую точку, Пётр Иванович невольно ахнул. Никогда он не видал ничего подобного.

Солнечные лучи потоком лились вниз, озаряя стоявшую гордо гигантскую гору, всю покрытую кудрявящей­ся изумрудной зеленью кустарника. Только верх горы оставался аспидно синим, выглядел мрачно, если бы не ослепительно сверкавшие пятна и полосы белого и голу­бого снега, местами закрытого пухлыми, ваточными обла­ками.

«Эк его! — мысленно промолвил доктор. — Как краси­во!» Но тут же почувствовал в самой красоте горы какую-то странность. Казалось, протяни над долиной с перевала руку — коснёшься крутых склонов горы, зелё­ных кустиков, похожих на барашков.

Но почему же так грозен перевал со своими падающи­ми вниз тёмно-красными скалами, уступами, почему так глубока впадина между перевалом и горой? А на дне впадины рассыпались игрушечные домики неправдопо­добно маленьких селений, протянулись блестящие лазо­ревые жилки ручьев, опутывая сеткой видные с птичьего полета развалины старого, очевидно, средневекового замка. Бросалась в глаза какая-то несоразмерность.

Только снова переведя взгляд на гору, доктор понял, в чем дело. Обман зрения! Гора совсем была не так близ­ко, как показалось вначале. И кустики, похожие на барашков, были совсем не кустиками, а кронами боль­ших деревьев. Гора была одета лесом. И теперь ясно стало видно, как лучи солнца серебряными трепещущи­ми стрелами пробиваются сквозь листву, ветви, стволы и озаряют изумрудным сиянием лужайки, на которых... да да, доктор теперь разглядел, пасутся стада овец и коз.

— Вот, — сказал Алаярбек Даниарбек, ткнув в одну из полянок на склоне горы, — твой путь, хозяин, лежит вон туда. Придётся, о аллах всемогущий, моему Белку по скалам полазить, ножки поломать. Бедный Белок, моему заду не нравится твоя спина, а твоей спине не нравится седло. Мы квиты!

Слова Алаярбека Даниарбека слабо доходили до со­знания доктора. Он наслаждался картиной, раскинувшей­ся перед ним. Он вспомнил, что великолепная долина Магиана издревле являлась средоточием и сердцем страны таджиков. Здесь среди суровой природы горянки рожали крепышей, вспаивали их своим чистым молоком, приучали уже в младенчестве к стуже и зною, взращива­ли в кристально чистом, лишённом пыли воздухе, купали в льдистых водах бурных снежных речек, своей голубиз­ной соперничающих с небом горной страны. И вы­растают в Магиане среди камней богатыри, строящие свои хижины из камня, возделывающие хлеб на кам­не и становящиеся твердыми и несокрушимыми, как камень.

Для магианца ничего не стоит и летом и зимой ки­нуться в сковывающую сердце холодом воду реки и на ускользающем из рук гупсоре переплыть её. Для магиан­ца ничего не стоит прошагать за сутки пятьдесят-семьдесят верст да ещё по острым камням, преодолевая пропа­сти, реки, перевалы. Для магианца не страшна внезапно заставшая его на головокружительном овринге пурга, он выроет нору в снегу и переждёт...

Да, сыны горного края — гордый, крепкий народ, вы­зывающий чувства симпатии и уважения.

Подставляя усталый, потный лоб под красные лучи заходящего солнца и вбирая всеми легкими живительное дыхание горных вершин, доктор смотрел на распростер­шуюся у его ног долину. Взгляд его блуждал по красным откосам гор и невольно задержался на движущихся предметах. Тут же где-то в груди возник холодок и стал растекаться по телу, В мозгу назойливо застучал вопрос: «Всадники? Кто бы такие?!»

По соседней тропинке, рядом и в том же направле­нии ехали два верховых. И ехали давольно быстро, оче­видно торопясь спуститься в кишлак до захода солнца. Они тоже заметили доктора и его спутников и проявляли видимое беспокойство: поминутно оглядывались и подго­няли камчами лошадей.

— Пусть себе едут, — вдруг проворчал Алаярбек Да­ниарбек. В голосе его улавливалась тревога, хотя он тут же довольно решительна добавил: — Не тревожащий тебя враг лучше бесполезного друга, — какое им дело до меня и до тебя, и какое нам дело до них?

Видимо, так думали и всадники, потому что даже ког­да обе тропинки слились в одну и, волей-неволей, при­шлось всем ехать вместе, никто не нарушил молчания.

Несколько удивленный, что незнакомцы не сочли даже необходимым выполнить дорожный исконный обы­чай и не поздоровались, доктор после некоторых колеба­ний сказал обычное в таких случаях: «Да будет вам дорога мягкой!» Тогда последовал быстро ответ: «И всем дорога!» И хотя больше никто ничего не сказал, стена недоверия и страха исчезла, и всадники уже ехали так, как будто они путешествовали давным-давно вместе, в дружеском сотовариществе.

Исподтишка доктор изучал своих неожиданных спут­ников. Сразу же бросалось в глаза, что один из них походил на старшего по своему положению. Голову в новенькой с каракулевой опушкой шапке он держал вы­соко, обожжённое горным солнцем красное лицо, за­крытое русой густой бородой, несколько обрюзгшее, с мешками под глазами, сохраняло настороженное выра­жение, показывавшее, что путешественник не совсем до­волен встречей. Полувоенная обуженная одежда — френч и галифе — не позволяла составить представление о за­нятиях путника. Второй всадник, красивый, краснощёкий, чернобородый таджик с открытой ясной улыбкой, отличался атлетическим телосложением. Изодранная одежда его была сшита, по-видимому, много-много лет назад. С душой нараспашку, рвущейся наружу общительностью, горец, не взирая на властно брошенное русобородым «Сиди смирно!», успел в два счета довести до сведения дарованных добрым богом попутчиков все сведения о се­бе, о своей лошади и даже кое-что о своём хозяине.      

Но снова послышался окрик: «Сиди смирно!» Говор­ливому таджику, очевидно, невмоготу было путешест­вовать в молчании, и, не рискуя нарушить запрет, он пустился в разговоры со своей весьма невзрачной, но крепкой лошадкой.

14
{"b":"201241","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дружу с телом. Как похудеть навсегда, или СТОП ЗАЖОРЫ
Все романы в одном томе
Домашнее образование. Выбор современных родителей
Теория большого сбоя
История ворона
Светлая Тень
Смена. 12 часов с медсестрой из онкологического отделения: события, переживания и пациенты, отвоеванные у болезни
Голод
Единственный, грешный