ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

—  Что вам угодно, о совершенство щегольства? По­чему вы беспокоите почивающих?

—  Но порох! Господин Алаярбек Даниарбек, вы забыли про порох!

—  Пусть черепаха подавится вашим порохом.

—  Но известно ли вам, уважаемый, что достаточно легкого щелчка пальцем, чтобы, проклятие ему, порох взорвался и...

—  Что вы пристали ко мне с порохом?

Алаярбек Даниарбек сел и яростно ударил кулаком по щеке, на которой расположился комар.

—  О сатана!             

Юнус с испугом вцетшлся ему в руку.

—  О аллах! Что вы делаете, несчастный!

—  Что, что!

—  Да вы понимаете, что вы расположились на ящиках с проклятым губителем всего живого... Там... — и Юнус постучал прикладом по доскам ящика.

Зеленоватая бледность разлилась по тёмному лицу Алаярбека Даниарбека. Он мгновенно скатился с ящика и бросился, толкая и ушибая бойцов, к мачте. Но практическая жилка сказалась и здесь. Алаярбек Да­ниарбек успел инстинктивно схватить в охапку и халат, и чалму, и коврик. Всё ещё посмеиваясь, Юнус смёл соринки с ящика и любезным жестом пригласил Петра Ивановича устроиться поудобнее.

То красные, то рыжие выжженные плоские берега тянулись по сторонам. Каюк медленно полз сквозь зной по ледяной стремнине. Комары, которым надлежит днем прятаться в прохладных тёмных местах, умудря­лись кусаться даже в полдень. К тому же, в грязных, вонючих досках каюка водились в неимоверных коли­чествах клещи «кана», очевидно, оставленные барана­ми и овцами во время перевозок по реке. Клещи прята­лись в щелях, но достаточно было прилечь на доску, чтобы они кидались на человека и принимались его немилосердно жалить. Духота, непрерывный зуд, уста­лость, лихорадочный озноб изнурили, казалось, окончательно Файзи, но ни на минуту он не забывал о деле. Он следил за тем, чтобы на кривой мачте всё время сидел наблюдатель и обозревал берега. Постоянно он спрашивал, не видны ли впереди, ушедшие ранее, ещё ночью, каюки и далеко ли прикрытие. На дежурство он посылал всех бойцов по очереди и пытался забраться на мачту сам, но слабость ему не позволяла. Часть людей он заставил спать, а остальные чистили винтов­ки и оружие, чинили одежду и обувь.

Иргаша с тремя бойцами он послал охранять бур­лаков, которые оказались верными мюридами ишана кабадианского.

—  Кто он? — спрашивал не в  первый раз Файзи у Петра Ивановича. — Он вас знает?

Рассказав о своих встречах с Сеидом Музаффаром, Пётр Иванович только добавил:

—  Он поставил себя под удар. Узнают Энвер и Иб­рагим — захотят мстить.

—  Э, нет, могущество ишана кабадианского так ве­лико! Никто и пальцем не посмеет тронуть. Его все боятся.

—  Да, видно. Смотрите, как стараются его мюриды. Шесть часов они без устали тянут наш каюк.

—  Народ наш привык работать.

Каюк всё плыл и плыл без остановки. Бурлаки уста­новили смены и, пока одни под заунывную песню тяну­ли лямку, другие шли налегке, хотя просто идти по гальке, по камышам, по топким болотам в знойном, парном воздухе было невероятно тяжело.

Всё в душе Петра Ивановича протестовало. Он не мог видеть несчастных. Перед глазами его стояли репин­ские бурлаки, но Файзи отказался даже и говорить о передышке.

В промежутках между приступами мучительной рвоты он упрямо качал головой и на все просьбы и доводы доктора бормотал:

—  Нельзя! Остановимся — пропадём. Дальше! Даль­ше плыть надо.

—  Но пусть им помогут наши люди.

—  Нет, они воины. Им скоро придётся сражаться.

Тогда Пётр Иванович, воспользовавшись тем, что они плыли рядом с отмелью, спрыгнул в воду и, нагнав бурлаков, сам впрягся в лямку. До глубины души он поразил и даже напугал их.

—  Уйди! — сказал злобно крепкий, точно сбитый из мышц и мускулов парень. Кожа его блестела от струек пота, текщих по спине и груди. — Уйди, господин, плохо!

—  Ч-ч-то, плохо? — задыхаясь от натуги, спросил доктор.

—  Ты табиб, ты начальник, — иди отсюда.  Не твоё это дело.

Но не обращая внимания на слова парня и на воз­ражения его товарищей, доктор добросовестно «нажи­мал». Пот слепил ему глаза, мухи ползали в неимовер­ном количестве по лицу, Комары жалили, сердце коло­тилось, а свинцовые ноги вязли по колено в чёрной зло­вонной жиже болотистых протоков. Пётр Иванович чуть не падал от слабости, но шагал с упрямством, достойным лучшего применения.

До него доносились слова бурлаков:

—  Смотри, какой вол! — хихикнул один.

—  Верблюд настоящий! — подхватил другой. Они засмеялись.

«Как они могут смеяться! Тут вот-вот сердце оста­новится, а они ещё шутят, веселятся. А ведь смеются надо мной!»

Он всем телом навалился на лямку, несмотря на острую боль, пронизывавшую плечи и грудную клетку.

—  Смотри, торопится.

—  В Ирам, в сады райские спешит!

—  Ха-ха-ха!

—  Поистине, слон. Он один тащить проклятый каюк хочет.

Они помолчали. Хлюпала только болотная вода под ногами, да слышалось хриплое дыхание.

—  Долго так идти? — спросил один.

—  Надо убежать, — сказал другой.

—  Убежишь? — презрительно сплюнул кто-то. — Это от ишана убежишь?..

—  Да, не убежишь!

Доктор уже впал в такое состояние, что не мог раз­глядеть своих собеседников. Молоты стучали в мозгу, а в глазах стало черно, всё тело сотрясали судороги, и едва они выбрались на сухое место, он отцепил лямки и свалился, не обращая внимания на колючки. Он лежал лицом вверх, хватая ртом горячий воздух, но испыты­вая блаженное облегчение оттого, что грудь его не сдавлена веревками и свободно дышит.

На него упала тень, и склонилось лицо Иргаша:

—  Плохо, а?

—  Что плохо?— садясь, сказал Петр Иванович.

—  Теперь все смеются: урус оказался слабее мухи.

—  Я хотел помочь, — мирно заметил доктор.

—  Ты не в своё дело не лезь. Вот им кто помогает хорошо, — и Иргаш помахал плеткой из  афганской сы­ромятной кожи.

Пришлось смолчать и вернуться на каюк. Файзи остался крайне недоволен поступком Петра Ивановича. Файзи рассуждал так: они назначены тянуть, мы вое­вать, доктор лечить. Каждому — своё место.

Файзи лежал в тени паруса землисто-бледный, зака­тив глаза. Только краешки чёрных зрачков виднелись на желтых глазных яблоках. Приступ малярии вытянул из него последние силы. С тяжелыми хрипами, казалось, улетали последние проблески жизни. Он не видел и не слышал ничего. Доктор сидел рядом и искал усколь­зающий пульс. Сердце Файзи билось судорожно, быстро, но едва-едва. Как никогда Петр Иванович чувство­вал свое бессилие.

Прислонившись спиной к мачте, Юнус с тоской по­глядывал на заострившееся, страшно осунувшееся лицо Файзи, лицо друга, на пустынные круглые холмы, протя­нувшиеся вдоль берега, на далёкие Бабатагские горы.

Хоть бы селение попалось. Среди жителей болотных долин можно найти опытного табиба, знающего, как лечить лихорадку, имеющего снадобья, настои на полы­ни и траве. Доктор высмеял такой разговор, но Юнус остался при своем мнении. Он вглядывался в жёлтые, опалённые пламенем солнца склоны и, мучительно на­прягая глаза, ждал: вот-вот зазеленют сады, лужай­ки, и из зарослей высунутся жёлтые домики.

Кишлак всё же скоро показался, но ни тенистых садов, ни зелёных лужаек в нём не оказалось. Кучей глинобитных кубиков поднимался он по прибрежному откосу.

Но никто не прибежал на берег встречать каюк. Люди не показались из ка-литок и дверей. Даже собаки почему-то не лаяли.

Каюк причалил. Бурлаки забрались в тень, падаю­щую от стены обрыва, и впервые за много часов позво­лили себе растянуться прямо на сухой глине. Юнус и доктор поспешили в кишлак. Из проулка выскочила облезлая собака с большой костью в зубах. Доктор невольно вздернул плечи. Уж очень стран-ной ему пока­залась эта кость. На пороге сидел старик — живая му­мия. Он плохо видел, плохо слышал. На все вопросы он отвечал: «Хлеба! Хлеба!» Но всё же, после настоя­тельных просьб ткнул дрожащим сухим пальцем куда-то вверх и прошамкал: «Бегим-биби!».

На пустынном, замусоренном дворе они нашли Бегим-биби, согбенную годами и несчастьями старушку. Она шептала неразборчивые слова своим беззубым ртом и толкла что-то в деревянной ступке. Вокруг нее сидели ребятишки, тощие, с ногами-палочками, с по­крытыми коростой головами. Жадными глазами, разъе­денными болячками, залепленными мухами, дети мол­ча смотрели на старуху.

82
{"b":"201241","o":1}