ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И хоть шум, поднятый вокруг каравана, мог разбудить всех мертвецов на кладбищах Персии, никто ничего в канцелярии Тегерана о караване не знал. Не знали ничего и губернаторы провинций, через которые караван следовал. Ничего, абсолютно ничего…

Впрочем, и чиновники и губернаторы Персии в те времена нередко теряли остроту зрения и тонкость слуха. Стоит ли удивляться, что они не заметили какого–то каравана. Вот уже два года, например, никто в Персии не замечал потока оружия и амуниции, текшего стремительно с юга, из Доздаба, станции англо–индийской железной дороги, на север, в сторону Мешхеда близ советской границы. Поток рос так быстро, что правители Персии вдруг проявили невиданное внимание к нуждам местного населения и принялись строить восьмисоткилометровую дорогу от Доздаба до Мешхеда руками и на средства того же населения.

На строительство дороги взял подряд хорасанский помещик и персидский коммерсант Али Алескер. Он часто разъезжал в новеньком автомобиле по трассе строящегося шоссе, лично интересовался ходом работ, но ни разу не полюбопытствовал, а что же собираются возить по новой дороге. «Язык дает понятие о степени разума мужа. Один из величайших пороков невоздержанность языка».

Но всем и так было ясно, зачем строится стратегическое шоссе. Над государством могущественного северного соседа собирались грозовые тучи. Империалисты всех мастей открыто готовили нападение на Советский Союз. А разве все благомыслящие и достопочтенные люди на Востоке не мечтали, чтобы большевистский строй, этот ужасный, возбуждающий горячие головы простого народа строй, рухнул? И разве вот уже сколько лет вся благонамеренная пресса мира не писала, что надо помочь всем уцелевшим в России «силам разума и порядка» свергнуть большевистскую тиранию?

Весь север Персии — Мешхед, Кучан, Серахс, Буджнурд, Астрабад, Тебриз — кишел белоэмигрантами.

Генерал–губернатор Хорасана по своему официальному положению не мог в открытую помогать им. Персия поддерживала с Советским Союзом дипломатические отношения. Однако иметь свои взгляды кое–кому из высокопоставленных государственных деятелей не возбранялось. Народ любил Советскую Россию. Порвав неравноправные договоры, отказавшись от царских многомиллионных долгов, подарив безвозмездно Персии порты, дороги, сооружения, воздвигнутые царскими колониалистами до революции 1917 года, Советский Союз снискал уважение на всем Востоке. Открытого враждебного шага никто бы не простил персидскому правительству. К тому же и у такого почтенного лица, как генерал–губернатор Хорасана, была частная жизнь. Можно по–приятельски откушать у знатного туркменского изгнанника Джунаид–хана барашка по–иомудски, поджаренного на раскаленных камнях. Запретный коньяк быстро развязывает языки и раскрывает сердца. Можно совершить охотничью прогулку верхом в горы Келата и отведать восхитительные острые блюда из мяса диких копетдагских муфлонов, а заодно поговорить с курдскими ханами, оседлавшими своими вооруженными отрядами горные перевалы, ведущие к весьма уязвимым для налетчиков станциям среднеазиатской железной дороги. Охотясь на джейранов, где–нибудь в степи Даке Дулинар–хор можно встретиться с неистовым, но гостеприимным Керим–ханом белуджским. «Кто недоволен, тот ищет», — говорят белуджи. И иногда генерал–губернатор в тиши своего эндеруна, развлекаясь со своими прелестными женами, нет–нет и видит себя в своем воображении во дворце в Тегеране. Собственными руками Реза–шах возлагает ему на грудь орден «Льва и солнца» за…

Нет, генерал–губернатор Хорасана отлично знает, для чего строит Али Алескер шоссе Доздаб — Мешхед и что предполагается перевозить с юга на север и для кого.

Острый нос хищной птицы Али Алескера уже давно учуял приближение таинственного каравана. Задолго до того, как он появился близ Хафа. Еще семьсот двадцать семь верблюдов под охраной гордых кухгелуйе паслись на соляных пастбищах Дэшт–и–Кэвира, а Али Алескер знал и сколько этих верблюдов, и сколько весит вьюк, и сколько запасных патронов в патронташах у всадников–кухгелуйе. Знал, но никак не мог понять, зачем и кому понадобилось вести караван по самым неудобным, непроторенным путям Ирана и в таком направлении, с запада на восток. Если бы с юга на север?.. Тогда все было бы ясно… А вот… на восток. Тут явно дело подозрительное. Уж не хочет ли кто–то переправить верблюдов с вьюками в Афганистан? Афганистан отрезан от морей и океанов владениями британской короны. Британия наложила запрет на ввоз оружия в Афганистан.

Появление в окрестностях Хафа пуштуна Гуляма с его очаровательной белокурой женой чрезвычайно насторожило Али Алескера. Пуштуны — одна из народностей, населяющих пограничные с Индией районы Афганистана. Пуштуны те же афганцы. Любопытство Али Алескера предельно разожглось. Пуштун охотился, швырял золото направо–налево, раскатывал по степи в «шевроле» новейшей марки, боготворил жену…

Как будто не имелось ни малейшей связи между ним и караваном. Ничего общего? Так ли?

Джаббар ибн–Салман рвал и метал: «Что за караван? В чем дело? И к тому же появление дервиша?»

Он бесцеремонно тряс за отвороты пиджака чиновников, сорил деньгами, гонял жандармов по пустыне… Но его напористость натыкалась на непроницаемую стену молчания.

А теперь, когда араб, рыская по Соляной степи, заболел, вся ответственность свалилась на плечи Али Алескера…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О небо, к подлецам щедра рука твоя,

Им — бани, мельницы, и воды арыка;

А кто душою чист, тому лишь корка хлеба.

Такое небо — тьфу! — не стоит и плевка.

О м а р Х а й а м

Человечность, жалостливость, благотворительность, гуманность Али Алескер почитал первейшими человеческими добродетелями. Он хвастался, что его рука никогда не обагрялась кровью не только человека, но даже животного. Знакомые подозревали, что он принадлежит к секте непротивленцев, сродни исмаилитам или толстовцам. Али Алескер не позволял слугам убивать при себе даже муху. А скорпионов, забиравшихся в его апартаменты, приказывал осторожненько выпускать в степь.

Бездну добросердечия и отзывчивости проявлял Али Алескер. Настоятели мечети призывали его крестьян возносить хвалу всевышнему за то, что им довелось жить под рукой «баве мо», то есть «отца нашего». И доброта Али Алескера к его нищим батракам носила далеко не символический характер. Даже при шахиншахском дворе в столице знали, что, пожалуй, во всем Хорасане только в поместье Баге Багу никогда не случаются крестьянские волнения из–за притеснений и жестокостей. Конечно, крестьянам жилось не сладко, впроголодь, но умирать от голода Али Алескер им не позволял. Всегда находил он момент для подачки. Какой–нибудь мешок муки или десять фунтов риса позволяли земледельцу протянуть до урожая. Вот какой мудрый и милостивый отец своих подданных был господин Али Алескер! Одно время к нему даже стал присматриваться сам начальник тахмината — не окрасилось ли Баге Багу, так сказать, в красный цвет, не проникли ли в помпезные апартаменты помещичьего дворца тлетворные веяния севера? Но всерьез подозревать Али Алескера в том, что он большевик, никто не решался. Возможно, думали завистники, хитрец ищет популярности. Своим напускным демократизмом он хочет подставить кое–кому ножку и пролезть в меджлис. Кстати, так думал недавно приглашенный указом его величества шахиншаха в советники тахмината специалист по делам тайной полиции мистер Дэвис из Соединенных Штатов Америки. Али Алескер пришел в восторг: «Поразительно проницательный американец, тьфу–тьфу! А мы добры, потому что… добры…»

Репутация добряка обязывает. С момента, когда Зуфара вытряхнули из паласного мешка на посыпанную песочком дорожку в цветнике роз в Баге Багу, с ним обращались как с дорогим гостем. И если бы не внимательные, следившие за каждым его шагом глаза Али Алескера, Зуфар мог бы чувствовать себя свободным как ветер. Если же говорить о вооруженном и свирепом охраннике–мекранце, то гостеприимный хозяин заверил, что он необходим для охраны жизни и спокойствия Зуфара от мстительности овезгельдыевцев и джунаидовцев.

62
{"b":"201243","o":1}