ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Молиар знал о Белой Змее больше любого другого.

— Притаившаяся на горе Белая Змея сводит со мной счеты,— добродушно добавил он. — Меня не касаются дела вашей мировой политики и всякие государства Тибеты и Бадахшаны. Белая Змея, наверно, обиделась, почему, когда я приехал, не подарил ей маргиланский хан-атлас. Стоит одна штука его несколько червонцев. Пустяк! Но жизнь и смерть человека в Мастудже — тоже пустяк.

«Возможно, этот мелкий торгаш врёт,— думал Пир Карам-шах,— он хитрит, выкручивается. Прав он в одном. Белая Змея одна из бесчисленных невест Живого Бога. Все девушки-исмаилитки его невесты. Но появление Белой Змеи в Горной стране надо понимать как ход конём Ага Хана».

И вдруг сомнения заворочались в мозгу с новой силой. Да, ху­же нет, когда деятельного, подвижного человека подвергают пытке бездельем. Можно с ума сойти от одних мыслей.

Неужели чиновники из Англо-Индийского департамента про­никли в самые сокровенные его замыслы, в которых он боялся признаться сам себе? Никому и никогда он не говорил о них. Давно уже бессонными ночами, обуреваемый самыми странными фантазиями, он строил планы один поразительнее другого... Что из того! Разве когда-то простой английский матрос не завладел прес­толом раджей Саравака на острове Борнео? А Наполеон? Разве на протяжении истории человечества не было и других энергичных, предприимчивых людей, сделавшихся родоначальниками целых владетельных династий? Пусть в наш XX век всякие там короли, цари не модны. Но он и не собирается нацеплять себе на голову царскую корону. Не присвоил же себе Бенито Муссолини королев­ского титула, а прибрал к рукам наследие Римской империи. До сих пор Пир Карам-шах создавал государства для кого-то. Не при­шло ли время подумать о себе! Фашистский диктатор Муссолини именует себя дуче — вождём. Вождю вождей Пир Карам-шаху вполне пристало сделаться диктатором и объединить под своей ру­кой мусульман, буддистов, исмаилитов, индуистов... Мания вели­чия? Пусть мания, но он так хочет.

 Хотел... Теперь, в яме ему оставалось лишь думать, что он так хотел.

Неужели департаментские тупые чинуши разгадали его замыс­лы и нашли способ вывести его из игры? Чепуха! Чиновникам та­кое не под силу. Это... Ему даже жарко стало. Как он до сих пор не понял! Мисс Гвендолен! Тихая экономка! Конечно, она, не мис­тер Эбенезер. Хозяин бунгало со своей ограниченной пунктуаль­ностью видел в нём, в Пир Карам-шахе, исполнителя таких-то и таких-то параграфов лондонских инструкций. Пир Карам-шах для мистера Эбенезера — просто параграф в плане нападения на со­ветские границы. Очень важный параграф, ответственный пара­граф, и больше ничего.

В разлинованный на графы казенный мозг мистера Эбенезера Гиппа не просачивалось и капли фантазии. Ум его просто не спо­собен на что-либо вроде соображения. И если Пир Карам-шах вдруг в несвойственном ему припадке откровенности вдруг при­знался бы: «Я сам буду диктатором Бадахшано-Тибета или, чёрт побери, царем!», тот просто пожал бы плечами и ответил бы ему: «А это нужно? А впрочем, не предусмотрено ни одним парагра­фом инструкции».

Пир Карам-шах пренебрег мисс Гвендолен-экономкой, задел её самолюбие. И теперь с вождём вождей играют в прятки!

Он уже понял — к сожалению, не так давно, — что экономка пешаверского бунгало гораздо ответственнее ограниченного, тупо­ватого мистера Эбенезера Гиппа. Конечно, Пир Карам-шах не обя­зан подчиняться мисс Гвендолен, выполнять прямые её указания и распоряжения, хотя бы по той причине, что с формальной точки зрения она была и оставалась для него всего лишь домоправитель­ницей бунгало.

Что бы сделал Англо-Индийский департамент в лице мистера Эбенезера, когда обнаружил бы, что Пир Карам-шах поломал рам­ки инструкции, вышел из повиновения и принялся действовать на собственный страх и риск? Департамент принял бы меры, и Пир Карам-шаха попросту «отозвали» бы. Иначе могла посту­пить, а возможно, и поступила мисс Гвендолен. Раскусив маниа­кальные замыслы его, Пир Карам-шаха, она выждала, когда эти замыслы он начал выполнять, и... неожи-данно нанесла удар, ре­шительно, бесцеремонно, беспощадно. И сделала это руками агентуры Ага Хана. И когда? Когда цель уже была так близка и достижима!

—  Однако она забыла, что за нами вся Британия, — восклик­нул Пир Карам-шах, сжимая кулаки. Он говорил совсем не то, что думал. Но не станет же он де-литься сокровенными замыслами с каким-то туземцем.

—  И чем же поможет его превосходительству здесь, в этой зло­вонной яме, гос-пожа   Британия?.. — пробормотал   Молиар. — Что вся Британия по сравнению с маленькой плохонькой лесенкой? Что ваша Британия для вас, если сейчас сюда в яму сойдет царь Мастуджа, накинет нам на шею по петле и придушит нас? Чем поможет вся великая Британская империя нам, беспомощным узникам? Чем поможет лес зайцу, который попал в пасть волка, а? Вот если её змеиное высочество снизойдет и захочет...

С громким шорохом, сопровождаемый лавиной из камешков, сора, внезапно в отверстие опустился длинный шест с зарубками— подобие лестницы, и по нему с ловкостью обезьяны сполз тще­душный, одетый в лохмотья человек. Кривя лицо, щеря гнилые, прочерневшие от цынги зубы, он шагнул к Пир Карам-шаху. И так неожиданно совпало появление этого человека с тем, что только что говорил Молиар, что вождь вождей отпрянул к стене.

—  Кхи, — сказал старичок, — их величество царь в знак особой милости шлёт вам угощение и шербет.  Кхи-кхи! — Он извлек из корзинки кувшин и совсем чёр-ную чаппати. — Кушайте!  Возносите благодарение его величеству царю Мастуд-жа. А тебе, ку­пец, — повернулся он к Молиару, — приказано   ничего   не давать. Кхи-кхи! Можешь попоститься.

—  Эй ты, раб, — выступил из тени вождь вождей, — да знаешь ли ты, что с тобой сделают? Да знает ли твой царь, что ему бу­дет? Да как он посмел!

—  Не извольте ругаться, сахиб, — предусмотрительно отбежав к лестнице, замямлил человечек. — Посмели, думаете, мыши кош­ку покусать, вот и посмели... Кхи-кхи. И не побоялись. А его вели­чество в своем царстве сам царь и повелитель. И что ему до ка­кой-то Британи...

—  Ты раскаешься, раб!

—  Не бей! Не бей! Кхи-кхи. Виселицу уже поставили. Быстро он вскарабкался по ступенькам почти к самому отвер­стию, когда его остановил голос Молиара.

—  Эй ты, господин Кхи-кхи!

—  Чего тебе?

—   Посмотри-ка сюда!

—   Куда?

—  Боже правый, посмотри мне на ладонь, господин  Кхи-кхи!

— Э, гм... Кхи-кхи!

—  Не правда ли, приятно блестит и переливается?

—  Ну и что? Кхи-кхи.

—  А то, достопочтенный Кхи-кхи, что это «что» может перели­ваться и блестеть в твоей черной руке.

— Эй, господии купец, — сказал человечек, — ты хочешь мне дать взятку, подкупить меня? Я визирь его величества царя Мастуджа и...

Молиар подошел к лесенке, положил золотой на ладонь, пре­дусмотрительно подставленную человечком, и фамильярно потре­пал его по плечу.

—  Эх, невежество — грязь, которую не смоешь. Эй ты, госпо­дин кандалов и виселицы, распорядись, чтобы в нашу роскошную михманхану прислали кабобу, пшеничных лепешек и чаю.  Боже правый, до чего же хочется есть.

—  Будет исполнено, кхи-кхи. Что вам ещё угодно, господин купец?

—  О том, что мне угодно, я доведу до вашего хитроумного ума попозже, когда мой живот перестанет урчать:  «Кушать! Ку­шать!»

Человек исчез в дыре и вытащил лестницу. Вождь вождей шагал по тёмному зиндану.

—  Итак, в одной руке могущество Британии, — сказал задум­чиво Молиар, — в другой — один золотой. Боже правый! Что же больше весит!

—  Какого чёрта! — остановился Пир Карам-шах. — Откуда у тебя золото? Ты что во рту его под языком держал? Карманы обшаривают... гуламшаховские собаки тщательно...

Молиар важно откашлялся.

—  У меня к вам есть одна нижайшая просьба.

—  Чего тебе?

—  Чего вы выпячиваете грудь и распускаете язык? Здесь не персидский меджлис. Снизойдите ко мне, не называйте меня ра­бом и не обращайтесь ко мне на «ты». Некрасивая черта харак­тера — быть грубым. Я ведь не ваш пес. И не всегда я был Молиаром, разъездным торгашом.

168
{"b":"201244","o":1}