ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Снежная Золушка
География на ладони. Краткий курс по устройству планеты
Занимательная история мер измерений, или Какого роста дюймовочка
Дыхательная гимнастика китайских долгожителей
Убийства по фэншуй
Свой среди чужих
Контрфевраль
Лабиринт: искусство принимать решения
Месть сыновей викинга
Содержание  
A
A

Пеньковский подсказал, что в добавление к этой акции Хрущев хочет, чтобы США убрали свои ракеты из Ирана, Пакистана и Турции. «Секретные» сведения о требованиях Хрущева подготовили Запад к переговорам, в результате которых Кубу оставили в покое… (и по сей день). Итак, Пеньковский — информатор в пользу Советов и активный дезинформатор.

ПОЛЕ СОМНЕНИЙ И ПОДОЗРЕНИЙ

И наконец, понятие «КАК?». Здесь в «деле» огромное поле неясностей, сомнений и подозрений. Безопасность работы с агентом имеет четко очерченные контуры. В данном случае обстановка контролировалась не просто агентом и профессионалом, каким был Пеньковский. Он чувствовал изменения в обстановке вокруг него.

И потому совершенно необъяснимо, почему так непрофессионально и упрощенно выглядела организация связи с ним в Москве.

На Пеньковского вывели Чизхолм, которая была известна нашему агенту Блейку как сотрудница СИС. Далее — тайники и «моменталки». Их фиксировали, и он знал об этом, но продолжал работать. Он не пытался скрыть следы своей шпионской деятельности, нарушив (и это профессионал!) главную заповедь в безопасности: уничтожить улики, которые хранил дома, и даже сам факт нахождения в квартире тайника. Напрашивается только один вывод: вес эти «нарушения», «отклонения» и «пренебрежения» в вопросе безопасности нужны были как улики для компрометации «хозяев»-«кураторов» Пеньковского, а в последующем — дискредитация самих СИС и ЦРУ и дезорганизация работы в нашей стране американского и британского дипкорпусов в целом.

Непрофессиональным шагом выглядит беседа в гостинице со связником Винном в ванной комнате при включенной воде. Сам этот «водный трюк» — антиконспиративен, ибо включение воды в этой ситуации наводит на мысль, что людям есть что скрывать и что они боятся возможного подслушивания со стороны властей. Все это вызывало подозрение в отношениях Пеньковского с Винном — отсюда один шаг до провала.

Только как провокацию можно расценить поведение Пеньковского 5 июля 1962 года против западных спецслужб с целью их компрометации. Винн был связником между Пеньковским и спецслужбами. Но во время контактов с агентом Алексом Винн был прекрасно дважды прикрыт: во-первых, официальной работой с ГК КНИР, во-вторых, неофициальной работой Пеньковского «под крышей» как сотрудника ГРУ, в ходе которой Винн проходил в качестве оперативной его связи.

В тог день «игра в шпионов» была зафиксировала на кинопленку и затем представлена па суде как образец тайных встреч агента Пеньковского с его связником. Все происходило у входа в ресторан «Пекин» и внутри его, затем вблизи ресторана.

Вот как эта встреча описана в одной из книг, изданной на Западе, и в записках Винна. Винн заметил слежку, но ее увидел и Пеньковский. На виду у следящих, установив визуальный контакт, Пеньковский дал понять Винну: в личный контакт не вступать. Затем они оба бродили по ресторану якобы в поисках свободных мест, но в контакт не ступали. Винн пошел за Пеньковским, который несколько раз оглянулся и показал жестом: «Следуйте за мной». Во дворе дома Пеньковский сказал Винну: «Я видел, что за вами следят. Мы должны немедленно прекратить встречу…» После появления во дворе следящих Пеньковский поспешно скрылся в подъезде.

О грубой слежке в районе ресторана «Пекин» Винн доложил в Лондон. И тем не менее работа с Пеньковским продолжалась: контакты, контакты, контакты… В адрес «хозяев» из СИС и ЦРУ проследовало «успокоительное письмо» Пеньковского — его он передал на квартире американского атташе, куда был приглашен по линии ГК КНИР. На квартире?! Передача письма произошла в туалете, где они оба уединились. Письмо было датировано 25 августа 1962 года.

В нем Пеньковский пишет, что за ним идет слежка, но он «бодр и работоспособен». Наивно предполагать, что Пеньковский не осознавал зловещего смысла, когда писал: «Я уже привык к тому, что время от времени замечаю за собой слежку. “Соседи” продолжают проявлять ко мне пристальное внимание… Что-то заставило их сделать это. Я далек от того, чтобы преувеличивать опасность и серьезность причин…» («Соседи» — это могущественный КГБ.)

Далее Пеньковский с надеждой сообщает, что его, возможно, пошлют за границу в краткосрочную командировку — в Японию, Австралию, США или на книжную ярмарку во Францию. И в это же время, видимо для ушей западных спецслужб, он легализует факт слежки за собой, написав рапорт своему начальству в ГРУ и переговорив с руководителем группы КГБ в ГК КНИР.

«Игры» под наблюдением с Винном — это лишь один штрих в дискредитационной работе Пеньковского против западных спецслужб. Но были и другие моменты. Так, он прощупывал каналы побега за рубеж, обсуждая возможные пути: на подводной лодке, самолетом или через сухопутную границу.

Но если у Запада есть канал для побега из СССР, значит, его (этот канал) можно использовать и для проникновения в нашу страну. Знать все это — задача наших контрразведчиков и погранвойск. И еще: во время суда Пеньковский настойчиво советовал Винну сотрудничать с органами дознания.

Как уже говорилось ранее, Пеньковский пренебрегал безопасностью при добывании материалов. Об этом высказывались и Питер Райт, и Филипп Найтли, и даже автор «Записок из тайника» Джибни. Эти специалисты по работе спецслужб поражались нежеланию «кураторов» Алекса продолжать контакты с Пеньковским в условиях вопиющей его расконспирации.

Лондонская газета «Таймс» от 13 мая 1963 года в редакционной статье отмечала: «Хотя судебный процесс и происходил с соблюдением законности… тем не менее создается впечатление, что все это дело чрезвычайно раздуто. Очевидная неуклюжесть Пеньковского вступить в контакт с американской разведкой и небрежный характер его последующих отношений с Винном могли бы подтвердить предположение, что он, возможно, с самого начала находился под контролем русских».

С июля 1962 года, после перевода контактов с Пеньковским в Союз, он как агент своим поведением содействовал документированию работы западных спецслужб. Именно собранные в это время доказательства фигурировали на суде.

Капкан, расставленный госбезопасностью в отношении СИС и ЦРУ, захлопнулся якобы 22 октября. Но ведь Пеньковский уже в августе был вне поля зрения его западных «хозяев»?! И потому финал был оглушительно громким: из Москвы вылетело два десятка англичан и американцев, чья работа с Пеньковским стала достоянием наших спецслужб.

Столь же «честно», как с Западом, Пеньковский сотрудничал и с органами дознания на следствии по собственному делу. Он помог взять западных связников с поличными, дав в руки органов госбезопасности серьезные улики в их шпионской деятельности против Советского Союза. Казалось бы, не украшали «советский образ жизни» разоблачение, арест, суд и суровый приговор агенту Алексу. В канве логики «дела Пеньковского» резко повышалась значимость переданной им на Запад информации, которая содержала целенаправленные дезинформационные сведения.

Подведя итог информационной (в пользу Союза), дезинформационной (против правительств Запада) и дискредитационной (против западных спецслужб) работы, можно сделать общий вывод: «дело Пеньковского» работало на советскую сторону по дезорганизации западных спецслужб и дезориентации американской стороны во время разрешения Карибского кризиса.

На этом фоне эффективность оперативной работы Пеньковского с Западом, этапы и способы его «активной жизни» в качестве агента весьма сомнительны.

Его появление в поле зрения западных спецслужб подозрительно хотя бы потому, что в такой ситуации ряд правил гласит: первостепенное правило — это опасно — инициатива контакта исходила от Пеньковского (советской стороны?!). И делал он шаги к установлению контактов настойчиво и многократно — Турция (1956), Москва (1960,1961);

правило второе — «бойся данайцев, дары приносящих» — обширные разведвозможности по важности стратегического характера и по источникам информации;

правило третье — обилие устной информации (17 бесед от двух до четырех часов), трудно поддающейся проверке, ведет к сковыванию сил противника, требуя изучения якобы полезной информации («информационный шум» — выигрыш во времени);

38
{"b":"201246","o":1}