ЛитМир - Электронная Библиотека

* * *

А в этот птичий перелет

я вовсе голову теряла,

когда из недр лесных болот

всплывали яблоки багряно.

И это был тот верный знак,

которого ждала охота.

Пускали по ветру собак

на след горячий небосвода.

И трудно было на лету

мне различить любовь и травлю.

А свора гончих шла по льду,

по облакам, по разнотравью.

Уже густой знобящий дых

мне бил в затылок, словно ветер.

Уже казалось, что без них

мне не прожить на этом свете.

Уже пора лететь назад,

навстречу, так неотвратимо.

Уже теперь скажу я: «Брат!»

Но ни врагам, ни побратимам

На всю шальную высоту

вновь не достало, видно, пыла...

А и всего-то надо было -

сложить лишь крылья на лету -

на встречу ту...

ДЕТСКАЯ ЛЕГЕНДА

Из каждого дерева я выходила

Навстречу тебе - и на свете была

Я лишь потому, что по-детски любила,

По-детски светила, по-детски спала.

Я знала, что рыбы и птицы, и звери

Живут, не читая возвышенных книг,

А просто выходят к тебе из деревьев,

И морды кладут на колени, доверясь,

И ты про меня вопрошаешь у них:

Довольно ли ей безысходно и больно,

Довольно ли ей от беды хорошо?

Всё так ли печалится рифмой глагольной?

Всё так ли на дереве дует в рожок?

Тогда отвечают печальные звери,

Они отвечают почти что навзрыд:

Она не выходит уже из деревьев,

А в маленькой капельной трепетной сфере

Ребёночек твой неродившийся спит.

По свету разносятся мифы и песни

О том, нерождённом твоём дурачке,

Покуда витает он, будто бы в бездне,

В бездонном её безысходном зрачке.

Она потому стала видеть иначе,

Она потому запропала в лесу,

Она потому не смеётся, не плачет -

Боится сморгнуть дорогую слезу.

А так ей довольно бездомно и больно,

А так ей довольно уже хорошо...

Но вспомни, какой беззаботной и вольной

Была она - год с той поры не прошёл!

Какая играла в ней добрая сила,

Какая надежда вздымала крыла,

Когда из деревьев она выходила

Навстречу тебе и на свете была...

Рожденные сфинксами - _27.jpg

* * *

В этот сад мы уже не выходим,

Но с порога уходим на дно.

Подстрелили на царской охоте

Простодушное сердце одно.

А лишь солнце привстало повыше –

Зашуршал окровавленный шелк.

Это кто-то из дерева вышел,

Это кто-то по саду прошел.

Подивился, что пьяное лето

Не сокрыто покровом ничьим…

Эти сливы телесного цвета

Не смуглеют на солнце почти.

Этот ветер фальцетом испитым

Где-то в трубах печных голосит.

Куст жасмина, пропитанный спиртом,

Словно ангел меж нами стоит.

И поет о годинах пришествий

Захмелевшей, заблудшей душе.

И цветет упреждающим жестом,

Запоздалым, напрасным уже.

***

Не корят, не стыдят – коронуют

Драгоценной последней виной,

Чтоб держала пучину родную

Твердой царской спиной.

Чтоб ни слова о прежнем чине,

На волну восходя босой…

Наши страсти в такой пучине

Растворяются, словно соль.

Только соль – и все круче иней!

Только соль – на моем пиру!

Только пепел моей гордыни

Вьется бесами на ветру.

Не суди – это просто пепел…

Просто пепел и просто боль…

Просто мы с тобой в этом небе

Растворяемся, словно соль.

Над престольною златоглавой

Небеса всех морей солоней…

Что-то слишком ты долго плавал

Хитроумный мой Одиссей.

Ну, а ныне за все мытарства

Коронуют одной виной…

Это крестное время царства –

Над собою…

                     и над судьбой…

Рожденные сфинксами - _28.jpg

АВГУСТ

И август, как ласковый агнец, пришел,

И время пришествия странниц.

Мне старшая яблок насыплет в подол

И скажет, что это – Агнец.

А младшая станет, как луч, на пути.

Прочтет мою жизнь и ахнет.

Но если цветы я прижму к груди,

Увижу, что это – Агнец.

И если отчаюсь когда-нибудь я

На самом последнем круге,

То эта горячая ноша моя

Не даст опустить мне руки.

***

Есть ягоды земные в небесах

С горячей твердой косточкой внутри…

О том еще…

                     О, кто бы ни писах… -

Монах Евстафий плачет до зари,

Что увенчались так его труды,

Что аки червь он истину проник…

И он попал в небесные сады,

Где все плоды червивы на язык.

И он заплакал праведный тогда:

«Ведь этот сад, о Господи, мой стыд!

Червивая течет в саду вода

И солнце червоточиной сквозит»

Куда глаза глядят, пошел монах.

Три дня он шел и ночи тоже три.

И ягоды нашел он в небесах

С горячей твердой косточкой внутри.

Попробовал на зуб и сплюнул… и…

Сглотнул слюну, совсем лишившись сил:

«Все это страсти тайные мои,

Что от тебя я, Боже, утаил!

Пошто их червь постылый не сразил?!

Пошто, Господь, ты этот срам призрел?!»

А ягоды горели в небеси,

И косточка твердела в янтаре.

Такие вот дела на небесах…

О том не нам судить… и никому…

Евстафий просыпается в слезах,

Счастливый, сам не зная, почему.

***

О, следи же за мною,

                                  мой взгляд…

Нет не прямо!

                      Левее…

                                    Правее…

Где в саду раскрывается сад,

Как жемчужный

                          жасминовый веер.

И вдоль ветра…

                         вдоль кожи…

                                             вдоль пят

Золотые объемные тени,

Словно руки Господни, скользят,

С тайноликих моих сновидений

Потемневший снимая оклад.

О, иди же за мною, мой брат!

Нет, не прямо – все мимо и мимо!

Я люблю, потому что любима

Тем кустом богоносным жасмина,

9
{"b":"201247","o":1}