ЛитМир - Электронная Библиотека

— А как вы узнали, что я автофанат?

— Все русские мужчины мечтают о хорошей машине.

Это была правда. Умирающая железная кляча двигалась лишь молитвами Джо; изнемогая время от времени, она останавливалась, дрожа от слабости и желания рассыпаться.

— Наши машины – лучшие машины для наших условий, — сказал Джо. Помолчав, он спросил: – И это все?

Кидд налил себе виски, взгляд его потеплел, очеловечился. Биография героя была завершена, бабочка вылезла из кокона, вот-вот расправит крылья и взлетит.

Джо сидел сгорбившись – сморщенная оболочка, использованная, опустевшая, и было странно услышать такое решительное “нет!”. Нет, Розенбергов он Кидду не уступит. Все что угодно, но не это. Они не были шпионами. Документальных улик нет. Выдумка Кидда про архивные материалы – вздор! Своим участием Джо не хочет подтверждать клевету.

Кидд не уступал, ему нужно, чтобы идея мести потерпела крушение. Он не понимал, какого черта Джо упрямится. Розенберги все равно останутся в истории советскими шпионами. С этим свыклись, и никто не будет ворошить это старье.

— Я с этого не сдвинусь, — упрямо стоял на своем Джо.

Уолтер осторожно поддержал его – не стоит лезть в дело Розенбергов, вокруг которого до сих пор идут споры.

Образ Энн тоже не устраивал Джо – нельзя превращать ее в шлюху. Если у нее что-то бывало, то совсем по-другому, она была свободным человеком, и КГБ тут ни при чем.

— КГБ ни при чем? — Кидд усмехнулся, и они все трое переглянулись.

— Джо, ты разве не знаешь, что стало с Эн? — спросила Миля.

— Она уехала из Нью-Йорка в Германию со своим художником.

— А потом… Она покончила с собой. Ее затравили.

— Откуда это известно?

Уолтер объяснил: вскоре после телепередачи к нему явился один русский, отрекомендовался бывшим сотрудником МИДа, каким-то образом он остался в Штатах, и выложил кое-что про Костаса, Берта и Эн, в частности о ее романе с художником. Уж он-то знает, как она получила визу на выезд. Весьма пикантные подробности. По просьбе Кидда Уолтер записал показания бывшего мидовца на магнитофон, за что тот потребовал, кстати, триста долларов.

— Дорогой Джо, вы не можете всего знать о своих друзьях, — успокаивал Уолтер. — Да и о самом себе вы многого не знаете. Кстати, этот тип утверждает, что за приличную сумму готов раздобыть нам копию вашего досье. Но Фрэнк не любит связывать себя фактами. Он писатель, а не историк. Какая вам разница, снимала Энн свои трусики для троих мужиков или для пятерых. Она делала это охотно – вот что важно Фрэнку.

— Вы недооцениваете Советскую страну, — говорил Кидд. — Здесь возможно все. Это идеальное поле для любых авантюр.

— Что конкретно тебя не устраивает? — удивилась Миля. — Самоубийство Энн подозрительно, об этом уже писали немецкие газеты. А тебе разве не приходило в голову, что и мой дядя как-то слишком вовремя умер? Как раз перед тем как ты должен был получить от него бумаги. Инфаркт Андреа тоже устраивал чересчур многих.

— Заткнись! — вдруг рявкнул Кидд. — Вы оба с Уолтером заткнитесь! Мне не нужно, чтобы Берт знал то, чего он не мог знать. Не портите мне его.

— Фрэнк, не сердись, — сказала Миля. — То, что ты придумал, по-моему, великолепно.

— Ничего похожего на ту туфту, которую выпекают о большевиках, — подтвердил Уолтер. — Даже в таком сыром виде это серьезная вещь.

И он предложил выпить за здоровье Джо, который еще не понял, что ожидает его, когда его биография разойдется по всему миру, когда она станет легендой.

— Биографические книги имеют успех, — доказывала Миля.

Джо потирал шею, морщился, вздыхал, поглядывая на свое блистательное будущее.

— Тебя что-то мучает?

Он смотрел на Милю как глухой. Миля перешла на русский.

— Скажи что, и я его уговорю. Можно обусловить.

Но вряд ли он слышал ее.

— Видишь ли, я все еще благодарен России. Я не считаю ее лучшей страной. Но если бы…

Раздался звонок в дверь.

Их было трое – Алеша Прохоров, Виктор Мошков и Марк Шмидт. Хорошо поддатые, они приехали с прощального обеда. Давал его Марк по случаю отъезда в Германию с семьей, навсегда.

Джо представил американцам своих сотрудников. Перейдя на английский, они дружно приветствовали знаменитого писателя, утверждая, что читали какой-то его роман, какой – не помнят, но потрясающее произведение, из тех, что неразличимо слились с Шелдоном, Ле Карре, Кларком и прочими классиками триллера.

Марк захватил с собой бутылку водки и большую речь о Джо, своем наставнике, учителе, создателе Золотой Эры, неистощимом источнике идей. Заключил он ее, исполнив по-русски “Последний нынешний денечек гуляю с вами я, друзья…” в знак любви к родине, пусть и безответной. Алеша сообщил, что его жена тоже не прочь уехать, дескать, спеши, пока есть спрос, а он не согласен, его поставили руководить лабораторией, и он не имеет права покинуть корабль.

Виктор по-хозяйски разыскал в шкафу банку соленых огурцов, утверждая, что лучшей закуски для водки наука не нашла, достал какие-то консервы, название которых никто не мог перевести.

Пил Виктор с таким аппетитом, с таким прищелкиванием, кряканьем, подмигиванием, что соблазнил и американцев.

Мистер Кидд ощутимо захмелел, хлопал русских по плечу и спрашивал, не считали ли они, что Джо Берт шпион. И догадывались ли, что Джо приехал не из Южной Африки, а из Нью-Йорка, что оба их шефа – американцы и совсем не те, за кого себя выдавали.

— Прямой он мужик у вас, — обратился Виктор к Миле по-русски. — Никого не стесняется.

Разъяснил Кидду, что шпион шпиону рознь: советского, дескать, называют разведчиком, а капиталистического – шпионом, но и те и другие ни в чем толком разобраться не могут, воруют что ни попадя. Иосифу же Борисовичу незачем было воровать, он сам мог все придумать и сделать своими руками. Ну а начальство, оно всех иностранцев считало шпионами – такая была установка. Его безразличие к проблеме шпионства расстроило Кидда. А тут еще и Алеша спросил: неужели Кидд и впрямь задумал шпионский роман? Ради этого не стоило приезжать. Шпионских романов тьма.

— Наши же учителя – совсем другое месторождение.

— Что вы имеете в виду? — не понял Кидд.

Алеша подмигнул ему:

— Сами знаете, с какой стороны хлеб маслом мажут.

Но Кидд по-бульдожьи помотал головой, не отпуская его.

— Нет, вы уж сформулируйте…

— Как я могу вас учить… Вы в этом генерал, а нам в армии старшина доказал, что с нами интересно разговаривать, когда мы молчим.

— А все же как вы их видите?

Алеша встал, поднял стакан с водкой, держась за него как за столб. Он рассказал, как двое молодых мечтателей приехали строить социалистическую систему в Советской стране. Они свято верили в ее идеалы, и просто невероятно, сколько они сумели сделать. Андреа Картос был Моцарт микроэлектроники, а Иосиф Борисович – ее Гермес (“Нет, он Орфей!” – запротестовал Марк). Они – дуэлянты, бросившие вызов и Америке и России, их генералам, секретным службам, правителям. И если они американцы, то они Великие Американцы! Да, участвовали в холодной войне, но их талант не позволил стать этой войне горячей. Они восстановили достоинство и права оболганной кибернетики, сократили сроки нашего отечественного позора. Они сражались с нашими долдонами, рискуя всем. Они миссионеры. Америка может гордиться ими.

— В вашем небогатом пантеоне их имена будут сиять. У вас не много американцев, которые помогали другим народам. Кто у вас там, в пантеоне, — генералы, президенты, миллиардеры?..

Захмелев от водки и пуще от своей речи, Алеша со слезами на глазах благодарил мистера Кидда за намерение открыть американцам глаза.

Виктор прошелся насчет американской науки. До сих пор ее двигали русские эмигранты, а тут американские эмигранты творили русскую кибернетику.

Уолтер принялся было защищать американские позиции, но ему предъявляли имена русских, работавших в Штатах: Зворыкин, Бахметьев, Пригожин, Питирим Сорокин, Подлесский, Гамов.

91
{"b":"201249","o":1}