ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Куккор оказался прав. Довольно скоро он сумел выяснить, что Рису искал связи с крупной бандой, которой руководил капитан войск СС Ребане. А с Ребане у Рудольфа были старые счеты: эта шайка зверски убила лесника Рютеля, его жену и восьмилетнего сына. Того самого лесника, который когда-то активно помогал советским разведчикам.

Идя по следам банды, Куккор вступил в бой с несколькими бандитами, захватил одного раненого. От него он узнал, что Рису был в банде, но не захотел быть рядовым головорезом. Видите ли, ему хочется самому главенствовать. Поэтому он решил создать собственную банду. Грозился якобы напасть на тюрьму и освободить всех задержанных ранее бандитов, а потом развернуться так, что Ребане покажется в сравнении с ним малявкой.

Действительно, Рису удалось сколотить шайку из всяких подонков. Он уже начал греметь по округе.

Куккору было поручено ликвидировать Рису и его банду любыми путями.

И вот Рудольф узнал, что Рису должен отправиться на переговоры о совместных действиях с главарями других банд. Оперуполномоченный расставил всюду своих людей. Целые сутки пролежал в засаде сам. Рису не появился. Тогда Куккор принял смелое, хотя и несколько опрометчивое решение: он захватит бандита в его логове. Это было опасно, но Рудольф не боялся риска. Он знал, что бандит крайне осторожен, скрывает от сообщников места, где живет, никому не доверяет. В худшем случае вместе с ним могут быть двое-трое приближенных. С ними-то Рудольф справится: силой не обижен, стреляет метко.

Может быть, нетерпение Куккора объяснялось и тем, что вот уже сутки во рту не было маковой росинки. Сколько же можно ждать этого прохвоста?

Говорят: на ловца и зверь бежит. Не успел Рудольф пройти по лесу и километра, как нос к носу столкнулся с Рису, что называется, на узенькой дорожке. Только зверь оказался проворнее ловца. Бандит выпустил очередь из автомата и кинулся в чащу.

В первый момент младший лейтенант не почувствовал боли. Он даже удивился, что какая-то неведомая сила швырнула его на землю. Выхватил пистолет и дважды выстрелил по убегавшему Рису. Целился в ноги: голова бандита была еще нужна, он должен был многое рассказать.

Увидев, что Рису упал, Куккор бросился к нему, навалился всей тяжестью (а весил он тогда более ста килограммов), вырвал из рук бандита автомат, связал Рису его же ремнем. И только тогда ощутил острую, режущую тяжесть в животе. Прикоснулся — ладонь в крови. Сел рядом с задержанным, опираясь на локоть, сжал зубы, чтобы не застонать, сказал нарочито насмешливо:

— Дерьмовый из тебя стрелок, парень! В пяти шагах промазать из автомата, надо же...

Он не хотел, чтобы бандит знал, что ранил его. Достал из кармана папиросную коробку, авторучку:

— Ну, приступим к допросу. Где находится банда, сколько в ней человек, какое вооружение?

Рису угрюмо молчал, лежа на животе.

— А я тебя сейчас, образно говоря, на тот свет отправлю, — спокойно, не повышая голоса, сказал Рудольф. — Имею полное право, чего мне с такой падалью нянчиться...

Этот ленивый, почти равнодушный тон испугал бандита. Если бы Куккор кричал, он, пожалуй, не так бы струсил, решил бы: на пушку берет. Откуда было ему знать, что младший лейтенант просто физически не мог говорить громко, что каждое слово он выдавливал с трудом и болью!

И Рису заговорил. Рудольф старался писать мелко-мелко, чтобы на коробке уместилось как можно больше сведений, ведь бумаги при нем нет. Но рука дрожала, буквы лезли одна на другую. Будто у первоклассника.

Вдруг невдалеке треснул сучок, другой. Рису злорадно усмехнулся:

— Мои парни идут, теперь тебе конец!

— Ты-то что радуешься? Раньше меня мертвецом станешь, да и твоих я пощипаю, образно говоря. Учти: крикнешь — первая пуля тебе...

Он лег, подтянул к себе автомат, отобранный у бандита. Патронов достаточно, только вот темно, не прицелишься. Ничего, он будет держать их на приличном расстоянии. Лишь бы все разом не кинулись...

— Рудольф, где ты? — донесся из-за кустов негромкий голос.

К сердцу Куккора подкатила теплая волна. Это ведь Пиккур, крестьянин-активист.

Отозвался. Крестьянин осторожно подошел, присел на корточки возле Куккора.

— А я принес тебе, как стемнело, перекусить, смотрю — нет и нет. Потом выстрелы услыхал. Вот и пришел. Может, помочь надо?

— Надо, Пиккур. Видишь, бандита захватил. Это Рису. Собственной персоной. Ранил его. — Он понизил голос, чтобы бандит не разобрал слов. — И он меня тоже. Беги в Кюнакула, звони по телефону. Чтобы приехали.

Пиккур торопливо рванул на себе рубаху:

— Давай перевяжу.

— Сначала его, — отстранил крестьянина младший лейтенант. — А то загнется. А мне из него еще много надо выудить, образно говоря.

— Да чтоб я эту сволочь, этого выродка перевязывал! — вскипел Пиккур. — Он кровь нашу лил, пускай подыхает как собака!

— Приказываю перевязать! — Куккор почти выкрикнул это и, не сдержавшись, застонал...

Ночь, казалось, длилась бесконечно. Временами младший лейтенант впадал в полузабытье. По всем расчетам, уже пора бы оперативникам быть здесь. До деревни отсюда восемь километров — полтора часа ходьбы. Дозвониться до города — еще полчаса. И еще час на то, чтобы машина пришла сюда. Что же они не едут так долго?

Помощь прибыла только к восьми часам утра. Оказалось, что Пиккуру долго не давали город: он не знал пароля. Потом догадался позвонить пограничникам и через них сообщить о случившемся.

Рудольф был в сознании, когда приехали товарищи. Только сдав задержанного и протокол допроса, нацарапанный на папиросной коробке, он разрешил уложить себя в машину. И тут же потерял сознание.

Очнулся уже в госпитале, на койке. Не пошевельнуться. Старый врач протянул раскрытую ладонь:

— Твой металл, Рудик, держи на память. Невероятный в моей практике случай! Это же надо — восемь пуль всадили тебе в живот, а ты — живой! Знаешь, что тебя спасло? У тебя был совершенно пустой желудок, будто ты специально постился...

И только тогда Рудольфу вдруг стало страшно. Он подумал, что если бы знал об этих восьми пулях в ту ночь, то нипочем бы не выдержал до утра. Просто лег бы и умер со страха. Ведь даже одной пули в живот, как он слышал, вполне достаточно, чтобы отправить человека в могилу. Выходит, иногда лучше не все знать.

И еще подумал: вот и пополнилась коллекция. Личная, не для всеобщего обозрения. Эти восемь пуль лягут рядом с вырезкой из газеты, в которой гитлеровцы объявляли награду в сто тысяч оккупационных марок за голову Бороды, сиречь Рудольфа Куккора, разведчика-радиста, действовавшего на территории Эстонии...

6

Да, тогда была такая же ночь. Только не будоражили ее тишину веселые песни, дробный перестук каблуков, возгласы «Кибе!». Она была настороженно-молчаливой, таившей в своей тишине неведомое. И до, и после было в его жизни много разных ночей. С перестрелками, с рукопашными схватками. Летних и зимних, осенних и весенних. Ночей бессонных, отданных сперва борьбе с бандитами, потом, уже в уголовном розыске, — с жульем и ворюгами. А запала в память навсегда та, июльская. И вот что удивительно. Почему-то тогда не грустил, не чувствовал себя одиноким. А сейчас вот грустновато. Может, потому, что не дождалась его любимая. Наверное, поэтому и чувствует себя одиноко в такие минуты, среди общего веселья. Годы-то не вернешь, и любовь по заказу не получишь...

— Не помешаю? — человек присел рядом. — Что-то вы невеселы.

— Да нет, вам показалось. Просто вышел покурить.

— А я, знаете, чувствую какую-то печаль. Мы ведь только в сравнении ощущаем свой возраст. Я учитель, Пауля помню во-от таким, птенчиком желторотым. Кажется, давно ли это было? И вот он уже муж, почти инженер, а я не заметил, как состарился... Помните, у Есенина:

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев...
45
{"b":"201256","o":1}