ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Давайте вглядимся в события его жизни. Шестнадцати лет он уже работал на заводе. Началась война, и Баженов добровольцем ушел на фронт. Воевал до последнего дня, до 9 мая, был ранен, награжден орденом Отечественной войны, медалями «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта». В милицию он пришел сразу же после фронта и стал участковым уполномоченным в Кишиневе. Но скоро попал на оперативную работу.

Полковник милиции Борис Арсентьевич Родин, человек в Молдавии известный, один из тех, кто очищал ее от националистических банд, был первым его учителем. Узнав, что я собираю материалы к очерку о Баженове, он написал мне:

«Первые мои встречи с Андреем относятся ко второй половине сороковых годов, когда я увидел совсем молодого, красивого, стройного юношу с румянцем на лице. Скажу, не скрывая: он мне понравился с первого взгляда. Работал Андрей с исключительным напряжением и очень переживал, если руководство отдела не соглашалось с его предложениями и даже если вносились поправки. Он в таких случаях очень смущался и чувствовал себя неловко, а в беседе с сослуживцами осуждал свою опрометчивость. Он как бы стыдился за самого себя, за допущенный промах.

Трудное это было время. Сотрудники уголовного розыска месяцами находились в командировках, не видели своих семей, нередко были под открытым небом в лесах, на токах, в засадах...

Он участвовал и в разработке планов оперативных мероприятий, а во многих случаях сам лично возглавлял оперативные группы и успешно проводил операции по поимке особо опасных вооруженных преступников.

Андрей Баженов был человеком со светлыми мыслями».

В те годы, возвращаясь из долгих командировок, «привозил он, — как говорит его жена Нина Михайловна, — сапоги с колораштской грязью». Рассказывают о том, каким был Баженов тогда, и рисуется он чуть ли не былинным богатырем. Высокий ростом, сажень в плечах, он и вправду был богатырь. Полковник Николай Ксенофонтович Вовк, не раз участвовавший в операциях вместе с Баженовым, почти каждый свой рассказ заканчивал примерно так: «Разогнался Андрей, плечом вышиб дверь, дал очередь...» — или: «Навалился на него Андрей, быстро руки повязал...»

Однако вышибить плечом дверь было легче, чем разработать и тонко провести операцию — то есть знать, какую и где дверь вышибать. Но Баженов и это умел. В республиканском управлении милиции я видел толстый альбом, посвященный борьбе с бандитизмом. Снимки бандитов и их жертв.

Тут же, в альбоме, схемы операций. Многие из них сделаны рукой их участника и руководителя — Баженова. У меня стоял еще перед глазами тот, последний в его жизни, быстрый и все же старательный чертежик, и потому ощущение было таким, как будто вновь встретился я с Андреем Михайловичем. Рисует Баженов хату, сарайчик, подходы к ним — все это, прежде чем нарисовать, сумел он разведать, сумел узнать, когда и где, в тайнике или в горнице, будут в нужный момент бандиты.

А под номером первым все та же фамилия — Баженов.

Ликвидация банды Тудоровича — одна из важных страниц в жизни Баженова. Красиво и смело написанная страница. Баженов был к тому времени опытным, во многих переделках побывавшим оперативником. Главное в нем — умение оказаться там, где особенно трудно и опасно, талантливо и смело подчинить себе эти трудности и опасности, — уже явственно проявилось.

Банда Тудоровича была одной из самых опасных. Она грабила почтовые отделения и магазины, склады. Были у Тудоровича пистолеты, автоматы, даже гранаты. Националисты терроризировали колхозников. Тудорович сказал: «Если попадусь — живым не дамся». С этой бандой и предстояло покончить Баженову. Но где скрывается Тудорович? Надо было познакомиться с крестьянами, пропустить, как сквозь сито, каждое село, каждый дом в районе действия банды. И вот приезжает из Кишинева землемер, везет с собой, конечно, и все землемерные принадлежности. Ходит по селам, обмеривает участки, подолгу говорит с хозяевами. Баженову надо было, чтобы не вызвать подозрения, быстро постичь свое новое, землемерное, ремесло. И он работал так, будто всю жизнь только и делал, что землю мерил. Привыкли к Баженову. Теперь можно было действовать спокойней. Заметил он, что жена Тудоровича ходит в церковь в другое село. Ходит с корзиной, а своя церковь тут же, через улицу. Помолившись, корзину оставляет она какому-то мужчине, клавшему поклоны рядом с ней. Нелегко было Баженову убедить запуганного Тудоровичем крестьянина рассказать, где скрываются бандиты.

— Не убьют меня? — все переспрашивал тот.

— Некому убивать будет...

Тудорович скрывался в этом селе, в скотном сарае, его сподвижник Ротарь — в соседней деревне. Баженов знал, что Тудоровича брать надо неожиданно, стремительно, что защищаться тот будет до последнего патрона. Так, значит, нельзя позволить ему открыть стрельбу. Окружили сарай, где прятался Тудорович. Был вечер, почти ночь. Далеко слышно в такие тихие вечера. Из щелей сарая слабо сочился свет. Баженов первым подобрался к дверям. Это и был один из тех случаев, когда он «разбежавшись, плечом вышиб дверь». Тудорович уже держал в руках обрез, но нажать на курок не успел. Баженов накрыл его, подмял под себя.

А когда с бандами было покончено, когда уже не надо было чуть ли не каждый день рисковать собой, жизнь Баженова не стала менее напряженной. Она, эта жизнь, день за днем, год за годом делала из него тонкого психолога, проницательного исследователя. Так, чтобы разоблачить группу орудовавших на фабрике расхитителей, следователь должен был освоить совсем новое для себя дело. Причем, освоив, поняв это дело — без чего вообще невозможно было бы подступиться к преступникам, — надо было еще взглянуть на него с совсем особенной точки зрения, взглянуть глазами криминалиста.

С такими делами Баженову приходилось сталкиваться не раз, не раз приходилось бороться и против валютчиков. Тут столкновение с хитроумным, все предусмотревшим преступником было особенно острым. Допрашивал Баженов часами. Он любил эти часы поединков, когда надо точно рассчитать удары: когда, что и как сказать самому, когда надо предугадать, что и как будет говорить арестованный. Но бывший участковый не боялся и самой черновой работы. Начальник городской милиции часто сам производил обыски, сам вел протоколы.

Круг забот и интересов Баженова был необычайно широк. Листаю сейчас его рабочие записные книжки. Нельзя не процитировать эти короткие записи, одни из которых сделаны для себя, для памяти, другие — для докладов, для выступлений.

«Елахов, завхоз детского сада. Обкрадывал детей».

Баженов перечисляет, сколько кусков мыла украдено, сколько простыней, скатертей, полотенец.

«Наживаются на несчастье других. Сантехник из ворованных деталей делает ограды для могил. Рвет с родственников последнее».

«Разоблачено и осуждено за последнее время много групп расхитителей. Клянутся «кушать хлеб с солью» — честно работать».

«Инструкция — брать в вытрезвитель только «лежачих», а «стоячих» не брать. Неверная инструкция. «Стоячие»-то как раз и опасней».

«К чему приводит поверхностное расследование? Мельник Ш. создал «излишки» зерна. Украл это зерно. Арестовали и выпустили. А через два года он сколотил группу расхитителей и успел сбыть на сторону пять тысяч тонн».

«Вытрезвитель. В один день попали туда директор школы, а потом его ученики. Почему Иванов не доложил?»

«У «Интуриста» — фарцовщики, у кафедрального собора — нищие, бродяги, нет глаза нашего на еврейском кладбище».

И вдруг такая запись, сделанная во время командировки в Азербайджан.

«Город Чеёк-Чай, райотдел. Милый, зеленый город. Лучше нашего Тирасполя. Сумгаит — красавец».

Вероятно, это самые обычные для милицейского работника записи. О чем и писать еще в рабочем блокноте? Но со странным чувством листал я эти страницы. Со всей этой человеческой подлостью каждый день сталкивался Баженов. Что ж, это была его работа... Но я-то уже знал, каким благородным или, как сказал полковник Родин, «со светлыми мыслями» человеком был он сам.

92
{"b":"201256","o":1}