ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Капитан Вавзар поднял «Аль-Хавиджу» на высоту верхних облаков, чтобы пассажиры могли получше рассмотреть город Короля Бурь. Они огибали его с востока, на расстоянии в несколько стадиев (Вавзар слегка накинул крюк). Все пассажиры сгрудились на правой обзорной площадке. Было раннее утро, Солнце висело по другую сторону аэростата, они же, укрывшись в тени, смотрели на купающиеся в чистом, теплом сверканье сады, поля и предместья небесного града, зубчатые стены и крепкие башни цитадели Короля Бурь. Красно-желтые стяги длиной в несколько десятков пусов развевались на тех башнях в потоках сильного ветра, огненные змеи. Они видели движение на полях и улицах, повозки, лошадей и мелкие фигурки людей, но подробностей рассмотреть не могли. Сильней всего, конечно, всех заинтересовали вихреросты, растения, умело выморфированные из съедобных лиан оронейскими текнитесами флоры. Они свисали далеко за край земли и тяжелыми толстыми сплетеньями длиной в несколько стадиев колыхались с достоинством на ветру – зеленые щупальца каменной медузы. Азуз Вавзар рассказывал, как поздней осенью, когда начинался сбор урожая вихрероста, можно увидеть спускающихся вдоль стеблей оронейцев, затянутых в кожаную упряжь, с кривыми мечами-серпами на спине, тянущих за собою пучки веревок с крючками и петлями. Это бывали дни самой спокойной погоды.

«Аль-Хавиджа» вознеслась над высочайшими из туч, сверху осталось лишь небо, внизу – горы и плоскогорья медовых облаков. На этой высоте было жарко вне зависимости от времени дня и года. Пассажиры стояли в тени, но уже через несколько минут изошли потом. Шулима предусмотрительно выбрала легкое кафторское платье, без корсажа и воротника, и господин Бербелек, сколько бы раз ни глядел на Амитаче, не мог справиться с дурными предчувствиями.

Рабы разносили напитки. Иероним подал Шулиме холодный стакан.

– Спасибо. – Та на миг отвела взгляд от плывущей над облаками Оронеи. Позади Иеронима, там, где стояли трое солдат, узор ликотовой плетенки был явственно нарушен рядом грубых стежков и узлов. Женщина указала на них кивком: – И кто ее убил?

– Не знаю.

– Это ведь по твоему требованию нас опрашивали, верно, эстлос? Что-то ты да узнал.

– Все оставались в своих кабинах. Одни либо со слугами, либо семьей. Кроме господина Урча, игравшего в кости с господином Забахаем у этого последнего. Кто-то врет. Кто? Никто не видел убийцу, выходящего из кабины Леес.

– Ах, значит, он был у нее в кабине.

– Может, именно поэтому она и погибла. Имела некий компрометирующий убийцу предмет, информацию.

– Хм. – Амитаче медленно попивала разведенное вино, глядя на сияющую Оронею. Перебросив косу через левое плечо, схватилась правой рукой за сетку, «Аль-Хавиджа» легонько колыхалась. – Кто-то, кто сумеет это разрезать…

– Ты все еще хочешь взять с собой на охоту Ихмета Зайдара, эстле?

Она усмехнулась уголками губ.

– Ты ведь не прикажешь капитану его арестовать? А? А едва он поставит ногу на землю Гипатии…

– Эмир Кордовы не имеет никакой власти в Александрии.

– Именно.

– На будущее мне придется куда внимательней следить, с кем я всхожу на борт корабля или свиньи.

– Тебе, эстлос? – засмеялась Шулима. – Я ведь видела тебя ночью. Отдал бы приказ и —

– Прошу прощения. Нужно сделать перевязку.

Он скрылся в своей кабине. Было трудно избавиться от ощущения. Она знает, что я знаю. И знает, что я отдаю себе в этом отчет. Это не форма флирта – Шулима специально дразнила хищника, гладила льва окровавленной рукой.

Иероним глянул в зеркало. Льва! Ну уж да уж! Если бы се был Иероним Бербелек до Коленицы… Он сжал кулаки, упершись в столешницу. Шулима пала бы в испуге к моим ногам! Призналась бы во всем по одному моему слову. По крайней мере не потешалась бы прямо в глаза.

Сел, налил себе вина. Спокойствие. Думай как стратегос. (Что сделал бы на твоем месте Иероним Бербелек?) Обстоятельства, причины, возможности, мотивы, факты. Она не сумела бы убить Леес. На борту «Аль-Хавиджи» это и впрямь мог сделать только Зайдар; она это знает, я это знаю. Но у нимрода не было мотива, мотив – какие-то тайны, связанные со знаниями из старой книги, – имела Шулима. Убил бы для нее? Но ведь именно он убеждает меня в необходимости ее смерти! Во имя всех богов!..

Ради чего я лечу в эту проклятую Александрию?

* * *

Хуже всего было то, что он не мог уже отмалчиваться во время оставшихся обедов и ужинов. Конечно, его расспрашивали о смерти Магдалены Леес; внезапно оказалось, что он кто-то вроде военного командира аэростата, гегемона без войска. Но ведь он сам себя им сделал – они лишь приспособились к наложенной им форме.

Кроме как на обеды и ужины, из кабины он не выходил. Но и это было не решение. К нему присылали рабов с приглашениями «на кахву», «на шахматы», «на гашиш». Он отказывал. Не мог отказать Авелю и Алитэ. Ночь и день сын и дочка спорили о сценарии преступления. Алитэ ставила на Гистея, Авель колебался между Вукатюшем и капитаном Вавзаром. Господин Бербелек терпеливо выслушивал фантастические теории. Алитэ в этой своей детской запальчивости была, по крайней мере, забавной, но Авель – Авель считал неудачи следствия личным поражением стратегоса Бербелека и постоянно, более или менее завуалированно, упрекал Иеронима, что тот «позволяет убийце уйти от наказания». Авель прекрасно знал, какой у него отец, знал лучше самого господина Бербелека, и тот отец Авеля никогда бы не спустил подобный афронт. Убийство под дверьми его спальни!

– Что же они о тебе подумают, если ты не поставишь убийцу на колени? Особенно после того, как ты сам публично принял на себя ответственность!

Господин Бербелек пожал плечами.

– Да, это была ошибка; такого больше не повторится.

А во время еды приходилось глядеть на Шулиму, что безжалостно флиртовала с капитаном, накладывая свою власть на всех мужчин на борту, а затем и на женщин. Веер, усмешка, округлая грудь, теплый голос с аристократическим акцентом, ослепительные благодарности за любую мелкую услугу, ухоженная ладонь, на краткий миг садящаяся на твое плечо, шею, щеку, как летняя бабочка, утренний зефир, цветочные духи бьют в головы, невысказанные обещания смущают мысли. Именно так она обвела вокруг пальца министра Брюге и Неургов – а кто такие по сравнению с ними эти Вавзар или Вукатюш, чтобы противостоять ее морфе? Даже Ихмет Зайдар поддался чарам Шулимы, по крайней мере, делал именно такой вид – может, чтобы не выделяться, – а может, играл раньше, когда вливал в уши Иеронима те ядовитые обвинения? Господин Бербелек уже не понимал ничего.

Вечером 25 Априлиса, в Dies Veneris, они увидели над южным горизонтом светлый проблеск, искру холодного огня – свет огромного маяка на Фаросе. «Аль-Хавиджа» снижалась к Александрии.

Η. Под солнцем Навуходоносора

Поскольку якорня воздушных свиней находилась над Гаванью Евноста, у Врат Луны, а дворец эстле Летиции Лотте π. Загис – на другой стороне города, над Мареотийским озером, им пришлось ехать через центр так называемой Старой Александрии, сиречь кварталами, заключенными в древнейшие защитные стены – те, что стояли с 25 года Александрийской эры, со времен, когда велением Александра Великого здесь, на месте селения Ракотида, вознеслись первые дома из кирпича и камня. Эстле Амитаче указывала сложенным веером стороны света, темные силуэты застройки очерчены огнистым пурпуром закатного неба, после неба воденбургского – безбрежного, разноцветного, сочного, будто перезрелый плод. Шулима ехала в первой виктике, вместе с Иеронимом и Алитэ, Ихмет Зайдар с Авелем – во второй, а дальше тянулась змея из шестнадцати виктик, груженных дорожными кофрами, и многие из тех кофров, как полагал Бербелек, перегруженные с «Окусты» на «Аль-Хавиджу», а с нее теперь – на двуколки, ни разу не открывались с месяц, не меньше. Слуги Иеронима и невольница Амитаче ехали в последней виктике. Кроме того, Шулима наняла в порту банду нагих парней и девиц, орду замарашек человек в сорок, чтобы те сопровождали их в поездке через город: бежали рядом с повозками и отгоняли нищих, воров, самозванных проводников, нахальных уличных торговцев, жрецов и сводников. При случае выяснилось, что эстле свободно говорит на пахлави. Хотя от жителей Александрии и можно ожидать знания греческого, большая часть туземной бедноты, особенно той, из восточных канобских районов, знает не больше пары вежливых греческих обращений, предупредила Шулима. Теперь она рассказывала о минуемых достопримечательностях на мягком, придворном греческом.

23
{"b":"205804","o":1}