ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Судьба Памятника Славы была решена. Да и сам Измайловский всей гвардии собор, построенный великим зодчим Василием Петровичем Стасовым, как об этом рассказывает другая легенда, должен был быть перестроен в крематорий. Не хватило времени. Разразилась война. Было не до того.

Начались бомбежки и артобстрелы. Горели продовольственные склады. Замкнулось кольцо блокады. Усиливался голод. Все рушилось. Кроме стойкости ленинградцев, кроме их веры в конечную победу. Сейчас многие спорят о том, что защищали голодные и изможденные холодом ленинградцы. Советскую власть? Естественное право на жизнь? Город? Спорить бесполезно. Скорее и то, и другое, и третье.

Попробуем хотя бы мельком взглянуть на фольклор той поры. Вот только некоторые темы, которых он коснулся. В подвальных этажах печально знаменитого «Большого дома» на Литейном, несмотря на полное отсутствие электроэнергии даже для промышленных предприятий, выпускавших снаряды для фронта, исправно крутились жернова страшной мельницы, перемалывавшей замученных и расстрелянных в застенках НКВД… Английские моряки, прибывшие в блокадный Ленинград с дружественной делегацией, зашли однажды в закрытый спецмагазин, адрес которого им указали в Смольном. И не было границ их удивлению, рассказывает легенда, когда они увидели там обилие высококачественных товаров, предназначенных для партийных функционеров… В 1942 году в одном из подвалов осажденного Ленинграда нашли несколько бочек отличного французского вина, которое могло бы спасти жизнь и здоровье многим блокадникам. Однако Жданов, как утверждает легенда, решил преподнести это вино Сталину в день победы. Легенда рассказывает, что вино в результате неумелого хранения через три года прокисло, и Сталин не смог воспользоваться припрятанным от блокадников НЗ.

Гораздо позже фольклор возвращается к традиционным темам, одна из которых – подземные ходы. Интерес к ним народное творчество проявляло на протяжении всей истории Петербурга. По уверениям знатоков, общая протяженность этих ходов составляет чуть ли не 450 километров. Практически все они легендарны, то есть не имеют документального подтверждения. Только из Зимнего дворца, если верить легендам, в разные точки города ведут одиннадцать подземных ходов. Подземные ходы, по слухам, соединяли три важнейших городских учреждения – Смольный, «Большой дом» и тюрьму «Кресты». Свои подземные ходы молва приписывала Михайловскому замку и церкви Воскресения Христова, известной в народе как «Спас-на-крови». Сеть подземных ходов, утверждает фольклор, есть в Кронштадте и в Павловске, в Петергофе и в Царском Селе.

Первая петербургская пословица появилась едва ли не одновременно с рождением города. Ее связывают с именем Ивана Балакирева, прославленного шута Петра I. Будто бы он в ответ на вопрос царя: «Что говорит народ о Петербурге?» – ответил: «С одной стороны – море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох!» И, конечно, получил под хохот придворных четыре полновесных удара знаменитой царской дубинкой: «Вот тебе – море, вот тебе – горе, вот тебе – мох, а вот тебе – ох!» Но фраза сохранилась, обрела крылья и вошла в золотой фонд петербургской фразеологии.

С некоторой натяжкой, но все же можно утверждать, что пословицы первых десятилетий Петербурга как бы фиксировали этапы и формулировали итоги непрерывного соперничества между двумя столицами. «Москва создана веками, Питер – миллионами», «Питер строился рублями, Москва – веками», «Славна Москва калачами, Петербург – усачами», «Питер – город, Москва – огород», «Москва бьет с носка, а Питер бока повытер», «В Питер – по ветер, в Москву – по тоску».

И это только фрагменты полемики между Петербургом и Москвой, полемики, длящейся с переменным успехом до сих пор, то затухая, то вновь вспыхивая, доходя порою до крайностей, типа кичливого и амбициозного «Нам Москва не указ» со стороны Петербурга и пренебрежительно-снисходительного «Что за петербуржество?!» – со стороны Москвы. Похоже, этот спор никогда не закончится. В недавно услышанной фразе мне даже почудилась некая надежда на вмешательство в этот спор каких-то высших сил: «Отольются Москве невские слезки».

Известный вклад в эту перепалку внесли и писатели, по большей части петербуржские, оставившие на поле брани немало метких слов и крылатых выражений, ставших затем афоризмами и пословицами.

Между тем жизнь шла своим чередом. Вопреки предсказаниям и пророчествам Петербург стремительно рос и развивался. Его население постоянно увеличивалось. Если первых жителей приходилось силой, с помощью царских указов, поименных сенатских списков и других насильственных мер заставлять жить в новой столице, то очень скоро Петербург становится центром притяжения тысяч крестьян и ремесленников, торговцев, порвавших с землей, отчим домом, семьей и пытавшихся найти постоянный заработок в столице. Появляются поговорки: «От каждого порога на Питер дорога», но в то же время: «В Питер с котомочкой, из Питера с ребеночком».

Работой в столице гордились. Разочарование приходило позже. Естественный отбор был скор и жесток. Приходилось признать, что «Хорош город Питер, да бока повытер», и «Питер кому город, а кому ворог». А самое главное, знали и понимали, что «В Петербурге денег много, только даром не дают». Все всё знали и все всё понимали, однако остановить поток искателей счастья было невозможно, и уже в середине XIX века приходилось вслед за фольклором признать, что «Псковский да витебский – народ самый питерский».

Характерно, что в это время героями пословиц и поговорок становятся столичные предприятия. С одной стороны, в фольклоре осталось: «Что ни церковь – то поп, что ни казарма – то клоп, что ни фабрика – то Кноп», где в один ряд с «опиумом для народа» и клопами – бедствием, сопутствующим нищете, поставлен известный владелец многих текстильных предприятий, в том числе бумагопрядильной мануфактуры, ныне фабрики «Веретено», барон Кноп. С другой стороны, петербуржцы на вопрос: «Как дела?» гордо отвечали: «Как у Берда, только дым пожиже, да труба пониже». Лучшую рекламу для основанного Чарлзом Бердом металлургического производства, ныне завода «Адмиралтейские верфи», вряд ли можно придумать.

Такая же своеобразная реклама была и у Экспедиции заготовления государственных бумаг, ныне фабрики «Гознак». Передовое для своего времени специализированное предприятие по выпуску бумажных денег и ценных бумаг было построено в начале XIX века на левом берегу Фонтанки у Египетского моста. Репутация этой фабрики среди петербуржцев была так высока, что в городе сложилась своеобразная формула ворчания. При просьбе дать денег взаймы, петербуржцы уклончиво отвечали: «У меня не Экспедиция заготовления бумаг».

Увековечены в городском фольклоре не только предприятия, но и предприимчивые деловые люди, оставившие тот или иной след в жизни города. Например, купец 1-й гильдии Василий Эдуардович Шитт, получивший право на винную торговлю в рабочих районах города: «Шитт на углу пришит» и «В Питере все углы сШиты»; и поставщик соли двора его величества А. И. Перетц, про которого снисходительно шутили: «Где соль, там и Перетц».

Да уж, соли и перца петербургской фразеологии не занимать. Доставалось всем – и царям, и холуям. Не успели петербуржцы привыкнуть к памятнику Николаю I на Исаакиевской площади, как тут же было подмечено, что установлен он на одной оси с памятником Петру I, и пошла гулять по городу пословица: «Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает».

Архитектурные и скульптурные доминанты Петербурга, одни названия которых вызывают в сознании жителей города вполне сложившиеся художественные образы, не требующие дополнительной расшифровки, все чаще становятся материалом для пословиц и поговорок. «Всякий сам себе Исаакий», «Легче Медного всадника уговорить», «Сенат и Синод живут подАрками», «Плюс-минус Нарвские ворота»… Сенат и Синод, объединенные величественной аркой над Галерной улицей, для петербуржцев всегда были символами взяточничества и коррупции. А знаменитые Нарвские ворота, действительно, давали повод для ассоциаций, связанных с приблизительностью, неточностью. Оказывается, первые триумфальные ворота, названные Нарвскими, появились в 1814 году около Обводного канала. Они предназначались для торжественной встречи воинов – победителей Наполеона, возвращавшихся из Франции. Строил их архитектор Джакомо Кваренги. Но построенные из недолговечных материалов – дерева и алебастра, ворота вскоре обветшали. И тогда их решили возобновить. Новые триумфальные ворота возводил уже другой архитектор – В. П. Стасов. Изменено было и место установки ворот. Иным был и материал, на этот раз – кирпич и медь. Таким образом, торжественно открытые в 1834 году Нарвские ворота были как бы и те, и не те. Приблизительно те… Так появилась в Петербурге известная формула приблизительности, неточности.

3
{"b":"207854","o":1}