ЛитМир - Электронная Библиотека

И так было день за днем, и людей охватил ужас. И обманщики насочиняли горы лжи и надавали тьму советов, столь причудливо сформулированных, что ничего невозможно было понять. И маленький черный дьявол все так же ухмылялся в своем углу.

Но минуло семь дней, и все прекратилось. И обманщики позабыли об этом и принялись сочинять новую ложь о других вещах. И жизнь продолжалась.

В то время жил в этом городе человек, пользовавшийся большим почетом. Его имя было благородным, а деньги бесчисленными. Но не было у него чести и еще меньше добродетелей. За это его почитали еще больше. И был он знаком с женщиной, у которой не было ни знатного имени, ни денег, но зато чести и добродетелей было столько же, сколько и у него. И великодушный мир полагал, что последние две вещи поважнее первых двух, и благодаря им она может получить и благородное имя, и деньги. И это удалось ей, и теперь мужчины ее почитали. А женщины ненавидели ее. И вот уже долгое время она держала этого знатного господина в рабстве, но он (не отличавшийся никакими достоинствами), устал от нее. И его друзья говорили: "Избавься от этой женщины, но каким-нибудь гнусным способом, ты останешься самым уважаемым человеком, и все будет хорошо". Ведь люди в Лондоне думают, что из-за тумана Око Всевышнего не видит, что творится в этом городе. Так что этот человек завел себе другую женщину. И та, первая, пошла за советом к своему Отцу. И тот, пылая в вечном огне, предложил ей не горевать. В комнате было темно, и женщина похолодела и ссохлась как труп, в ней не осталось больше никаких следов жизни. И сердце выпрыгнуло из ее груди и вылетело наружу. И этот труп, что лежал в тени собора святого Павла, был телом ее соперницы… Так еще одно дитя ненависти было убито, и вновь на семь дней. И семь дней спустя сердце возвратилось, вернулось в ее грудь, и женщина воскресла, и ушла, и продолжала жить.

И так прошел год, пока не наступила годовщина первого дня этого рассказа. И эта женщина веселилась за ужином и напилась. И, потеряв рассудок, вышла на улицу, стала буянить на рыночной площади и рвать на себе одежды. И человек в синем подошел и забрал ее. Все мужчины в Лондоне пьют, да и женщины тоже, но на людях они говорят, что это ужасно, и арестовывают бедняков, пьющих на улице. И этот мужчина в синем знал, что женщина небогата, и заставил ее пойти с ним. И, когда настало утро, ее привели к тому, кто должен был судить ее. Но судья опоздал, потому что сам накануне напился и теперь страдал от головной боли. Но все же он пришел и говорил громко и витиевато, даже прочитал длинную лекцию о вреде пьянства. И пока он говорил, женщина вновь похолодела и съежилась, и из нее, как прежде, улетучилась жизнь. И лжецы немало насочиняли об этом. Ее сердце выскользнуло, как и в тот раз, высунуло черный язык, и принялось лизать и убивать. И лжецы немало насочиняли и об этом тоже. Прошло семь дней, женщину похоронили, и на ее могиле начертили знак Креста. А знатный человек, догадавшийся, что это она, поставил на могиле мраморный крест. И, когда минуло семь дней, маленький черный дьявол перестал бормотать, вернулся и искал ее. Но не смог найти, а, отыскав могилу, не сумел миновать крест. И он принялся скитаться по злачным местам, но ничего не обрел. И тогда он направился к Патриарху падших душ Лондона. Тот был печален, потому что, объяснял он, "мое дитя выросло, и мне нечего делать. Я больше не нужен здесь". "Давай улетим? — предложил маленький черный демон, бормоча и гримасничая. — Давай улетим куда угодно?" "Да, — взвыл старый Патриарх, с ужасным грохотом хлестнув разветвленным хвостом, — прочь из этого тумана". Ведь жирный черный туман по-прежнему окутывал город. "Давай отправимся туда, где мы сможем уничтожать добро?" И они взлетели и помчались по темным улицам все дальше, и дальше. И унеслись очень далеко.

Перевод Д. Волчека

Рукопись рассказа хранится в архиве Эдварда Ноэля Фицджеральда, получившего ее от брата первой жены А. Кроули Джеральда Келли. Вероятно, это самый ранний из сохранившихся рассказов Кроули (1903–1904). Впервые опубликован Дженезисом Пи-Орриджем во втором издании сборника Кроули "Военная хитрость и другие рассказы" (Temple Press, 1990).

ВСЕГО ЛИШЬ СОБАКА

Собака даже не была его собственной. Он говорил, что она лает, что у нее чесотка. Почти все собаки лают; да если бы у нее была хоть десятая часть болезней, которыми страдал он, было бы милосердным ее убить. Но что за дело старику до этой собаки? Это ведь был пес ее брата, любимец ее матери.

Анна поднялась в мой номер в гостинице. Я объяснил правду (Божескую, а не человеческую) портье, так что проблем не возникло. Кроме того, в Америке можно решить любой вопрос, если говоришь с английским акцентом. Она принесла мне письмо от своей матери. Я ничего не знал о Джоке — так звали пса — только слышал, что с собакой какие-то проблемы. Теперь все выяснилось. Х — ее муж (правда, супружеские обязанности он исполнять не мог, был раза в два ее старше и полный инвалид) — ненавидел всё и вся, и себя самого заодно. Он слегка походил на графа Генези, только без всякого благородства чувств. Было в нем что-то и от Гвидо Франческини[25] — и, признаться, это-то меня больше всего и пугало. Теперь его ненависть обрушилась на собаку. Обманщик и трус, он долго скрывал правду, утверждал, что за собакой присматривают или что он кому-то ее отдал — О! он готов был изобрести любую пристойно выглядящую ложь. Но теперь всё открылось: в конце концов, он признался Анне, что убил собаку. Так что Анна пришла прямо ко мне. Бедный маленький Джок. Если он и вправду лаял, что с того? Через несколько дней старик все равно бы уехал — на Запад, кажется — и, молюсь Богу, никогда бы не вернулся.

Конечно, он сумасшедший. Порой я подозревал размягчение мозга. Смерть брата в прошлом году оказалось для него сильным потрясением. Ему чудилось, будто брат зовет его — это, сомнений нет, признак безумия. Без всякого повода он впадал в гнев или начинал рыдать.

На редкость мерзкий старик. Он даже пытался затащить в постель сестер Анны (а мне угрожал судом за аморальное поведение). Конечно, в этом все и дело: он сумасшедший. Соседи были готовы дать показания; да если он хоть что-то против нас предпримет, мы отправим его в лечебницу или куда-нибудь еще. Тогда Анна без малейших колебаний сможет с ним развестись. Единственное, что ей мешало до сих пор — чувство долга. Добрая душа! Она лучше будет страдать сама, чем причинит боль злейшему врагу. Вот она и оказалась в плену этого монстра, и я столь ценил ее чистое сердце, что не стал убеждать ее поступить по-другому. Но мои-то руки ничем не связаны: я могу ее освободить (Боже! Боже! Молю Тебя о ее свободе). Пока же я не причиню ему зла. Хочу лишь покончить с его несчастьями. Он ведь ничтожество, как и всякий, кто исполнен ненависти. Когда она встретила меня и полюбила (с первого же взгляда), а потом вернулась к нему, он сразу же догадался, что она счастлива и возненавидел ее еще больше. Боюсь только, что безумец решится на насилие, что он может убить ее, как убил бедную собачку.

Не знаю, кто из нас заплакал первый. Я сидел в большом кресле, Анна стояла у стены, сжав руки за спиной. Она рассказала мне всё — просто и печально. Да, наверное, я заплакал первый, потому что она подошла ко мне, увидела, что я борюсь со слезами, опустилась возле меня на колени, обняла, ласкала и утешала — нам было так горько. Мы оба потеряли над собой контроль, и минут десять плакали, обнявшись. Мне было так стыдно, глупо ведь плакать из-за собаки, которую даже не видел ни разу. Но вся это история была столь жестокой и бессмысленной, что казалось притчей о самом мироздании. В наших слезах таилась мировая скорбь, это точно.

Пришла пора мне взять себя в руки и утешать ее — Господь дал мне силы это сделать. Amor vincit omnia.[26] Но я до сих пор потрясен злодеянием старика; даже теперь, несколько месяцев спустя, не могу думать об этом без боли в сердце. Но была и капля блага среди всего этого зла: Анна понимала, что у меня нежное детское сердце, и я нисколько не стыдился того, что плачу. Скорее, стыдно было бы не заплакать. К тому же этот случай помог ей найти в себе силы, когда наступил настоящий кризис.

вернуться

25

Граф Гвидо Франческини убил свою юную жену Помпилию и ее родителей и был казнен в 1698 году в Риме. Его истории посвящена поэма Роберта Браунинга "Кольцо и книга".

вернуться

26

Любовь побеждает всё (лат.)

17
{"b":"208345","o":1}