ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну что, орлы, — жестом остановив его доклад, обратился Маринеско к торпедистам, — скоро и до вас очередь дойдет. Чует мое сердце — вот-вот будет горячее дело…

— За нами не станет! — отозвался за всех командир отделения торпедистов Владимир Курочкин. — Вы только дайте команду «Пли!», а уж мы…

— А как настроение?

— Веселее стало. Понимаем, что будем не пассажирами. На вас надеемся, товарищ командир!

«На вас надеемся»… Маринеско шел по отсекам, перебрасываясь с матросами и старшинами малозначащими фразами, а сказанные Курочкиным слова все не выходили из головы.

Действительно, как-то так получается, что об этой стороне вопроса командиру подумать некогда. Привычнее командиру надеяться на подчиненных, на их техническую грамотность, умелые навыки, трудолюбие и добросовестность. Об этом напоминают морякам политработники, партийные и комсомольские вожаки, офицеры и старшины, привычно мобилизуя людей на выполнение очередных задач. Обоснованная надежда командира на подчиненных — в принципе залог побед при встрече с врагом. Но ведь те же матросы и старшины тоже имеют право надеяться на командира, на его тактическую и морскую грамотность, на умение организовать действия личного состава, чтобы добиться победы малой кровью, найти верное решение в самой сложной обстановке. Словом, они хотят и имеют право надеяться на командирскую мудрость. Ведь как там ни говори, именно от командира зависит замысел боя и тактика его осуществления. Значит, успех выполнения любой сложной задачи зависит от того, насколько командир уверен в экипаже, а личный состав — в своем командире!

С этими мыслями Александр Иванович поднялся на мостик. И тут же пожалел, что не надел шапку.

… Надрывно воет январский ветер. Гуляет шестибалльная крутая волна. Тяжелые валы, с всхлипом переваливаясь через узкий корпус лодки и вспыхивая облаками мельчайших брызг, лавиной катятся к далекому берегу. Рассвирепела зимняя Балтика. То налетит снежный заряд, завьется, закружит — зги не видать. То прорвется вдруг снежная пелена, и выглянет сквозь низкие тучи луна. Мертвенным светом обольет она бушующие громады волн. А те все бегут и бегут, раскачивая мгновенно обледеневший корпус лодки.

Семнадцать градусов мороза! Жгучие брызги слепят глаза, окатывают с головы до ног, проникают за шиворот. На мостике «тринадцатой» четверо: командир, вахтенный офицер Лев Петрович Ефременков и два наблюдателя. В носовом секторе — рулевой-сигнальщик Анатолий Виноградов, в кормовом — командир отделения комендоров Андрей Пихур. Опытные и «глазастые», как говорили в экипаже. На них надеется каждый. Они ребята и умелые, и ответственные. Все-таки Виноградов, хоть и из самых молодых в экипаже, — комсомольский вожак. Живой, энергичный, настоящий заводила. Еще в первом боевом походе принят он в партию по боевой характеристике и с тех пор ни разу не подвел друзей. А вот его напарник по вахте Андрей Пихур — один из самых старших по возрасту среди матросов и старшин. Спокойный, аккуратный, неторопливый. Он здорово показал себя в самом первом боевом походе лодки — в Ботнике. Это с помощью его 100-миллиметрового орудия потоплены были три транспорта. Недаром старшина получил тогда орден Ленина!

Командир, тепло думая о своих подчиненных, все явственнее чувствовал, что дольше на мостике не удержится. Морозный ветер нестерпимо жег лицо, зло щипал уши. Видавшая виды фуражка не спасала. Наконец не выдержал.

— Старпом, постой за меня минутку. Перехвачу горяченького, да и шапку надену…

Звонко прогромыхали под командирскими каблуками ступеньки трапа. Глухо звякнула переборочная дверь.

Очередная темная пелена снега закрыла горизонт. Больно секущая, обжигающая круговерть пронеслась по мостику. А через несколько секунд снова далеко-далеко прорезалась черта горизонта. И тотчас вахтенный сигнальщик Анатолий Виноградов протянул руку вперед:

— Справа двадцать, вижу вспышки!

— Штурмана на мостик! — еще не до конца осмыслив услышанное, бросил Ефременков в центральный пост. Он понимал одно: огоньки — вероятно, вспышки маяка Риксгефт, к которому уже подошли достаточно близко, чтобы можно было уточнить место подводной лодки. Тем более что перед входом в бухту это просто необходимо.

Старпом уже передвинулся на правое, командирское, крыло мостика, чтобы освободить на площадке место для штурмана, как вдруг в его сознании мелькнуло: «Но ведь по военному времени маяк должен быть погашен. Если же он заработал, то это означает одно: в гавань входит или выходит судно!»

И тут, перекрывая глухой рокот дизелей, прозвучал новый доклад Виноградова: «Огни! Прямо по носу!»

Действительно, далеко-далеко со стороны бухты, прорвавшись сквозь снежную мглу, замигало несколько тусклых точек.

— Дайте пеленг на огни! — обернувшись к сигнальщику, крикнул старпом. Не дожидаясь доклада, бросился к переговорной трубе. «Быстрее сообщить командиру. В любую секунду налетит снежный заряд, огни скроются. А вдруг это и есть те самые корабли, о которых сообщалось в радиограмме?» — Командиру, просьба — наверх! — торопливо бросил он, наклонившись над люком, фразу, оговоренную для особо важных случаев Корабельным уставом. «А теперь не терять ни мгновения!» — приказал он себе.

— Боевая тревога! Торпедная атака! Стоп — подзарядка! — одна за другой полетели по отсекам подводной лодки взволнованные команды.

Раздались тревожные сигналы ревунов. «С-13» выходила в «атаку века».

Глава 6. Знаменитая «атака века»

Сколько сейчас, в наши дни, сказано и написано об этом событии, «потрясшем фашистов, начиная с самого Гитлера», как говорил Адмирал Флота Советского Союза И. С. Исаков! А уж он-то знал, что говорил. Ведь был в годы войны начальником Главного Морского штаба, заместителем народного комиссара ВМФ СССР. Уверен, что о том событии, вернее, о его значении в те дни не мог знать никто из экипажа подводной лодки «С-13». Даже сам командир ее, Александр Иванович Маринеско, вряд ли предполагал, что небывало трудная и опасная эта атака станет со временем называться «атакой века», будет вызывать во всем мире бесчисленные споры, вопросы, недоумение и восхищение.

Но так было.

А как проходила сама атака, мне рассказали и написали в письмах непосредственные ее участники — Яков Коваленко и Николай Редкобородов, Лев Ефременков и Иван Шнапцев, Анатолий Виноградов и Геннадий Зеленцов, Владимир Курочкин и Иван Антипов…

Но прежде всего — короткая запись из исторического журнала подводной лодки «С-13».

«… 30 января в 21 час 10 минут в Ш — 55°2′2″, Д — 18°11′5″ обнаружена цель…»

А теперь — как развивались события дальше.

Едва до каюты донеслись первые слова доклада вахтенного офицера, Маринеско выскочил на мостик. Вслед за ним — штурман.

Снова в воздухе вращались мириады сухих снежинок. Все так же плотной стеной закрывали они горизонт. В леерах и антенне пронзительно свистел взбесившийся ветер. Он немилосердно сжимал тело морозными клещами. Колючие брызги хлестали по глазам…

— Докладывай, старпом, что здесь случилось?

Слушая торопливый, но четкий и лаконичный доклад, Маринеско мысленно тут же представлял предварительный план своих действий. Ясно, что за огнями, обнаруженными сигнальщиком, — по крайней мере одно судно. Только что это — крупный боевой корабль, транспорт или не стоящая внимания и расхода торпед мелочь? Значит, надо уточнить. Сблизиться и решить, что делать. Но если действовать по правилам, в подводном положении, вдвое потеряешь скорость. А если идет не транспорт-тихоход, а стремительный боевой корабль или лайнер-быстроход? К тому же из-под воды в перископ на такой волне ничего не увидишь, да и боцман не удержит лодку — вон как бросает. Баллов шесть-семь! Остается одно: догонять и атаковать только в надводном положении, причем под дизелями…

— Штурман, дайте пеленг на головной огонь!

— Пеленг — 150! — несколько секунд спустя доложил Редкобородов.

14
{"b":"208565","o":1}