ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Убирайте, убирайте!

Немногословные и суровые, они поначалу пытались объяснять недоумевающим пассажирам, что вещи преграждают доступ к средствам пожаротушения и осушения, к спасательным шлюпкам и плотикам, что в случае катастрофы они помешают спасать лайнер и их же, пассажиров. Потом стали молча отпихивать узлы и чемоданы вместе с хозяевами, прикрикивая порой:

— Убирайте из-под ног, иначе выбросим за борт!

Медленно ворочался людской водоворот.

Давно уже, еще до выхода лайнера из порта, боновые ворота порта миновали трудяги-тральщики, за ними — стремительные миноносцы и сторожевики. Пока неповоротливые, медлительные суда конвоя тянулись к выходу, тральщики еще и еще раз проверили фарватер — не появились ли там мины. Тем временем миноносец и сторожевые корабли эскорта, вышедшие уже в бухту, построились большим полукругом, прикрывая транспортные суда.

Вслед за «Вильгельмом Густлофом» отвалил от причальной стенки двадцатитысячетонный теплоход «Ганза», потом — турбоход «Геттинген» водоизмещением почти 6200 тонн, другие, более мелкие суда. Колонна транспортов и кораблей охранения растянулась на несколько миль…

Первые часы плавания прошли благополучно. Палубная команда навела наконец-то относительный порядок. Шум и суета в помещениях и на всех палубах постепенно умолкали. Мерная дрожь от ритмично работающих двигателей, легкое покачивание судна, яркое освещение в каютах, даже переполненных людьми, располагали к умиротворению, покою, блаженству. Кое-кто из пассажиров уже представлял себя фланирующим по улицам Гамбурга и Киля. Многие господа офицеры и чиновники вскоре потянулись кто к шнапсу, кто к картам. Только глубоко внизу, в трюмах и кубриках нижних палуб, продолжалась еще борьба за сидячие и лежачие места. Лишь вмешательство крепких малых из полевой жандармерии умерило пыл соискателей удобств.

А над морем свирепствовала снежная круговерть. Пронзительный ветер с воем проносился по верхней палубе, хлопал брезентовыми чехлами спасательных шлюпок, свистел в вантах и реях. То и дело приподнимая парусиновый уголок, врывался в осушенный плавательный бассейн, где, сбившись в кучу, дрожали от холода сотни неудачников.

«Сумеречная тьма опускается на Балтийское море, на „Густлоф“, на миноносец „Леве“ и на все другие немецкие корабли, которые находились в этот час поблизости, хотя их и не было видно… — писал впоследствии военный историк Пфитцманн в журнале „Марине“, — шторм ревет в снастях и зенитных установках верхней палубы. Сигнальщики, дежурящие на открытом мостике, ежеминутно протирают свои бинокли от снега, но из-за плотного снежного урагана они определенно ничего не могут видеть…»

Между тем в салонах и роскошных каютах верхних палуб сановники, все эти «крайс»-, «виртшафтс»-, «гебитс»- и прочие фюреры и ляйтеры, утомленные суетой, приняв плотный ужин, уже располагались поспать.

Напряженно работали машины. Торопясь поскорее уйти от неприветливого уже берега, капитан, поначалу опасавшийся за несколько погнутый взрывом гребной вал, дал полный ход. Изредка, наткнувшись на крупную встречную волну, лайнер неторопливо кланялся, неспешно выпрямлялся и продолжал свой путь. Но когда конвой приблизился к полуострову Хел, к открытому морю, изменился характер качки. Мощные волны стали все чаще бить в борт. Махина лайнера некоторое время сопротивлялась их натиску, а потом начала медленно и плавно валиться то на правый, то на левый борт.

Спустя четыре часа с флагманского корабля охранения поступило приказание: «Застопорить машины. Отдать якорь». Как оказалось, на теплоходе «Ганза» сломался двигатель. Нужно было распределить находившихся на его борту пассажиров по другим судам. «Вильгельму Густлофу» предстояло принять дополнительно 2 тысячи человек. Узнав об этом, капитан лайнера схватился за голову: «Густлоф» перегружен в три раза сверх нормы. Счастье, что он еще не опрокинулся на свежей балтийской волне. Если принять еще две тысячи, что будет? А принимать придется только на верхнюю палубу, больше некуда — все забито. Это наверняка настолько нарушит остойчивость лайнера, что на очередной волне он сделает оверкиль — перевернется.

Короткое совещание капитана Петерсена с коллегами — капитанами Веллером и Кёлером, военным капитаном Цаном, механиком и пассажирским помощником подтвердило худшие опасения. Ждать погрузки дополнительных тысяч пассажиров — значит заведомо идти на самоубийство. И тогда капитан решил: не ждать, а использовать большую скорость хода лайнера, отказавшись от мнимых преимуществ перехода под большой охраной в конвое. Идти полным ходом, не теряя времени на противолодочный зигзаг, пока прикрывают лайнер снежные заряды и ночная тьма. Тем более что в такую отвратительную погоду вряд ли противник выйдет в море. В том, что авиация и торпедные катера угрожать его судну не могут, капитан был совершенно уверен, и недаром. Погода была против них. А вот подводные лодки… Если рассуждать логично, если исходить из твердо установившихся правил ведения войны на море, то и подлодка вряд ли может не только торпедировать, а и просто выйти в атаку. Условия совершенно неподходящие!

Наконец и с точки зрения тактической можно быть гарантированным от неприятностей. Штурман проложил курс лайнера так, чтобы пройти поближе к берегу по малым глубинам, не позволяющим подводным лодкам скрыто приблизиться к лайнеру. Тем более что по всему побережью расположено немало аэродромов, а это значит — в случае необходимости возможна авиационная поддержка.

Самые неудобные, самые уязвимые и опасные места, по мнению капитана, — район полуострова Хел, который лайнер уже миновал, и район банки Штольпе-Банк, к которому он подходит. Участок этот мелководный, сковывающий маневр большого конвоя, но, по сути дела, почти не мешающий маневрированию одного судна. Конечно, поостеречься в этом месте нужно обязательно…

И не знали ни капитан Петерсен, ни корветтен-капитан Цан, что именно в это время радисты одного из кораблей дозора передают очень важную радиограмму: «В районе обнаружена советская подводная лодка!» Но эту радиограмму не принесли на мостик «Густлофа» — ее просто не сумели принять из-за атмосферных помех.

Зато поток радиограмм с других миноносцев, сторожевиков, тральщиков шел беспрерывно. Вскоре была получена радиограмма от тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер». Его командир капитан цур зее (капитан 1-го ранга) Хенигст сообщал, что идет тем же курсом, что и «Густлоф».

— Вышел наконец-то, спешит — ведь рядом уже тот самый опасный район — Штольпе-Банк! — радовался Петерсен. — Все идет по плану! Теперь-то можно быть уверенными в успехе…

Поделился своим мнением с помощниками. Обрадованно проинформировал их о полученной радиограмме.

— Так что, господа, остается еще раз сказать то, что подчеркивал на предотходном совещании: «Будем надеяться на непогоду, большую скорость лайнера и… удачу!»

Быстро наступили зимние сумерки. Тьма окутала море непроницаемой пеленой. Помогали этому снежные заряды, налетавшие с удивительной ритмичностью каждую минуту-полторы. Погасив все огни на верхней палубе и задраив иллюминаторы, чтобы нигде не промелькнула ни одна искорка света, лайнер продолжал, монотонно раскачиваясь, подминать под себя разбушевавшиеся волны.

Время тянулось невыносимо медленно, как всегда бывает, если торопишься. А пассажиры «Вильгельма Густлофа» очень торопились. На них угнетающе действовала неопределенность. То и дело наиболее нетерпеливые приставали к флотским офицерам за разъяснениями.

— Куда мы идем? — атаковали они вопросами и пассажирского помощника капитана Гейнца Шена.

— Идем в Киль.

— А когда придем?

— Полагаю, что завтра в полдень будем на месте…

Однако вопросов становилось все больше, и Шен решил уклониться от надоедливых пассажиров. В каюте было тихо и покойно. Только в коридоре слышались доносившиеся из динамика корабельного радио знакомые звуки — то визгливый, то хрипящий голос.

«Это же транслируют речь фюрера! Сегодня годовщина его прихода к власти!..»

18
{"b":"208565","o":1}