ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Друзья, – застонал наконец Звержина, – если я умру, разделите моё имущество. Ты, Марек, возьми мой мешок, а тебе, Швейк, я завещаю чайник.

– Об этом, друг, не заботься, – поспешил его утешить Швейк. – Ты знаешь, что похороны у тебя будут торжественные. Зароем тебя, как солдата, который пал на поле славы, хотя бы его убила и свинья. Давай мы тебя вынесем наружу, чтобы тебе не было так печально умирать, как одинокому человеку.

Они вынесли Звержину наружу, положили его на солому, и Швейк, вертя ручкой веялки, пел ему погребальный марш:

Тяжело мне, мать моя,
Тяжело ты меня родила.
Лишь только ты меня взрастила,
Меня взяли в солдаты…

Чем дальше, тем он медленнее и жалостнее пел и медленно вертел ручку веялки. Трофим Иванович не выдержал такой песни и, подойдя к Швейку, взял у него ручку и сказал:

– При русской работе пой русскую песню. Вот такую:

Наши хлопцы-рыболовцы рыбу ловили,
Го-го-го, го-го-го, рыбу ловили.

И в такт вертел ручку так, что мякина отлетала от веялки шагов на двадцать.

– Ты, хозяин, – сказал ему Швейк, – напоминаешь мне того ксёндза из Тшеботова, который нанял двух человек для пилки дров. Они пилят бревна, он смотрит на них из окна. Потом выходит к ним и говорит: «Ребятушки, что вы такие печальные? Без песни плохо идёт работа, да и Бог радуется, когда люди поют. Затяните какую-нибудь, но божественную».

И опять идёт к себе в хату, а люди пилят и поют: «Мы несём вам новости, послушайте». Скажут эти слова и один раз проведут пилой к себе. А потом опять: «Из Вифлеемского края, внимание». И в это время другой тянет к себе пилу назад. Тогда ксёндз позвал кухарку, пришёл с нею к ним и стал им показывать: «Несём вам» вы пели целых полдня. А теперь начните так «Христос рождается» – и запел при этом так, что с каждым словом проводил пилой три раза.

– Эта песенка очень красивая, – кивнул в знак согласия крестьянин, увидев, что Швейк начинает вертеть быстрее. – Но наши русские лучше. Раз ты ешь русский хлеб, то и пой по-русски. Но вот Марфа пришла полечить свинью. Пойдёмте, ребята, выпустим свиней.

Они вытащили больную свинью на двор. Старая, обтрёпанная баба подошла к ней, сняла с себя полушубок, накрыла им больную запором свинью и затем широко её перекрестила. Потом из сумки вынула бутылку со святой водой, набрала её в рот и, сев на корточки, брызнула ею свинье между глаз. Каждый раз свинья после этого брызганья с удовлетворением хрюкала, и баба крестила ей голову. Потом из хлеба сделала шарик, в который закатала сухие листья какого-то растения, полила шарик подсолнечным маслом, покропила его святой водой и, когда Трофим Иванович разжал свинье рот, сунула этот шарик ей в пасть, так что свинья вынуждена была его проглотить. Затем она пошла в хату, принесла другую икону и стала обходить с нею вокруг свиньи но большому кругу, все время суживавшемуся, до тех пор, пока не подошла вплотную, затем наклонилась над хвостом и начала что-то шептать, крестя себя, икону и свинью. Потом удалилась и вернулась только в полдень. У свиньи были, очевидно, какие-то внутренние боли, так как она, пытаясь встать, все время пронзительно визжала. Старуха, присев опять на корточки возле неё, ощупала рукой её бок, попрыскала его святой водой, а затем длинным острым ножом с одного удара отрезала ей хвост и вновь брызнула на хвост святой водой изо рта.

Свинья вскочила с земли, как ужаленная, и бешено помчалась по двору, визжа так, что лопались барабанные перепонки. А старуха, подымая икону вверх, бегала за нею и причитала так дико, что нельзя было понять, кто сошёл с ума – старуха или свинья.

Наконец свинья успокоилась, сгорбилась, и из-под окровавленного обрубка сзади у неё раздался спасительный грохот. Баба моментально намазала мылом, смешанным с маслом, палец и воткнула его в отверстие, откуда выходят газы. Потом икону положила на сгорбленный свиной хребет, и тут произошло чудо: свинья ещё раз пронзительно взвизгнула, потом спокойно захрюкала, и из её зада начали падать орехи полупереваренной пшеницы. После этого свинья отбежала и стала пастись на траве, словно с ней не было никакой трагедии, очевидно, совершенно выздоровев.

С удивительным интересом смотрели на всю эту картину Марек со Швейком. Трофим Иванович закряхтел почти с таким же удовлетворением, как и свинья, когда из неё посыпались первые орешки, и стал говорить что-то Марфе, показывая рукой на Звержину. Старуха подошла к больному и стала расспрашивать, что у него болит. Затем она обернулась к Трофиму Ивановичу и сказала:

– Три фунта сала дашь? Два за свинью и один за австрийца. Ей-Богу, дешевле не могу. Ты видел сам, что царь. небесный не сразу услышал просьбу рабы своей. Не сразу послал свинье здоровье. Ты думаешь, что он над австрийцем, нашим врагом, так это сразу смилуется?

– Больше чем два фунта не дам, – решительно заявил Трофим Иванович. – Полтора фунта за свинью и полфунта за австрийца. Свинья моя, я это признаю, а что с пленным?.. Военнопленный – человек божий, и что мне от него? Умилосердись, Марфа, ведь Богу ещё одно чудо сделать ничего не стоит. А работник мне нужен, ты пойми сама, что даром я его кормить не могу. Теперь когда везти его в больницу за сто вёрст? Ты знаешь, что он человек казённый и доктора должны лечить его бесплатно.

– Меньше как за три фунта и стараться не буду, молитва не дойдёт. Свинья на десять пудов будет, а ты не хочешь рабу божью уважить. Не боишься гнева божьего? У старосты заболела свинья, так он мне дал пять фунтов!

– А ты, старая колдунья, – сердясь, ответил крестьянин, – не можешь даром помолиться за человека, чтобы Бог ему послал здоровья? Если Бог захочет, пошлёт ему здоровье, не захочет – не пошлёт. Ну, так и быть, я тебе дам два с половиной фунта.

Марфа поняла, что большего гонорара от него она не получит, и согласилась.

– Только ты давай свежее, а не какое-нибудь вонючее, старое.

Она снова сняла с себя полушубок, которым утром закрывала свинью, и заставила Звержину надеть его. Затем велела отнести его в сарай на сено, а Трофиму Ивановичу строго наказала:

– Вечером поставишь самовар и намажешь австрийцу спину тёплым постным маслом, а потом напоишь его горячим чаем, и пусть он пьёт столько, сколько хочет. А я утром приду и помолюсь за него Богу. И сала два с половиной фунта самого лучшего приготовь.

И на ночь Швейк мазал спину Звержины, делая ему такой массаж, что тот стонал и кричал. Дуня принесла горячий самовар, Звержина налился горячей водой и ночью, проснувшись, сообщил Швейку:

– Я мокрый, как мышь, значит, я не умру, я весь вспотел.

Утром, когда Звержину вынесли во двор, пришла Марфа, ничего не говоря, нагнулась над ним и брызнула ему в лицо святой водой, которую она принесла во рту из дому. Звержина от испуга вздрогнул и опять почувствовал, как у него хрустнуло в крестце. Но вслед за этим по всему его телу разлилось приятное тепло, и сейчас же его заставили ещё выпить бутылку святой воды. Когда эта вода забулькала, переливаясь в его живот, старуха начала ходить вокруг него с иконой. Потом стала на колени возле него и вынула из сумки хлеб, а Швейк, стоя у изголовья Звержины, предложил ему:

– Ты этот шарик проглоти смело, а то иначе Трофим Иванович станет силой разжимать тебе рот. Она – старуха умная, вреда тебе не сделает. Эй, старуха, ножик этот ты брось – он женатый.

Вместо ответа Марфа вытащила нож из ножен. Звержина вскочил, как олень, сбросил с себя полушубок, за который было его поймала старуха, и бросился бежать через двор. А старуха с криком гналась за ним:

– Возьми хлеба, скушай просфору, я её от батюшки принесла.

Но Звержина только оглянулся и, увидев в её руке нож, отчаянно завопил:

– Старуха, не подходи ко мне! Я тебя убью, я не позволю у себя ничего резать! У меня в Штявнице молодая жена, я уже выздоровел – мне ничего резать не надо!

28
{"b":"209","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Резня на Сухаревском рынке
Как запоминать (почти) всё и всегда. Хитрости и лайфхаки для прокачки вашей памяти
Меня зовут Шейлок
Тень иракского снайпера
Девушка Online. В турне
Правила жизни Брюса Ли. Слова мудрости на каждый день
Спасенная горцем
Благородный Дом. Роман о Гонконге. Книга 1. На краю пропасти
Сестры ночи