ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Пусть будет ваша жизнь слаще, чем сахар, обвивайтесь друг об друга, как этот хмель, будьте плодовиты, как ячмень.

– Почему эта старуха такая страшная? – спросил Звержина, отступая назад.

А Швейк философски ответил:

– Подожди, дождёмся, дождёмся, только ты не убегай. У неё теперь нет ножа!

Вся процессия остановилась во дворе, и каждая баба взяла в руки по глиняному горшку, которые, очевидно, были заранее тут приготовлены. Марфа толкнула новобрачных в комнату и, вступая за ними, заперла изнутри дверь. Прошло порядочно времени. Некоторые бабы поднимали вверх руки с горшками, но затем, смеясь, ставили их на землю. Этим они выражали своё нетерпение. Затем двери заскрипели, и в них появилась Марфа с белым окровавленным платком, держа его высоко над головами. Гости закричали: «Эй, эй!» и начали бить горшки об землю, так что они разлетались на мелкие кусочки.

За Марфою вылетел во двор красный жених и упал перед Трофимом на колени. Он целовал ему руки и ноги и бормотал слова благодарности за то, что тот передал ему невесту невинной девушкой.

Бабы ещё раз принялись бить горшки, и бравый солдат Швейк, как бы заражённый эпидемией уничтожения, схватил в коридоре большой горшок из-под капусты и грохнул его об землю. Горшок упал с таким громом, что это было похоже на выстрел в честь невинности невесты. Затем из кладовки он взял бочонок из-под сала и бросил его оземь. Затем было схватил самовар, но Трофим Иванович успел поймать его за руки.

– Что ты дуришь? С ума сошёл, что ли? И Швейк, увидев, что танцующие и подбрасывающие вверх подушки бабы разбивают горшки, неизвестно откуда принесённые, извинился с приятной улыбкой:

– Я думал, что чем больше будет разбито, тем ты будешь богаче.

Наконец гости собрались в горнице. Под окном лежало приданое Дуни: кованый сундук, на нем калоши; шесть белых подушек лежало на кровати, и на одной из них цвёл такой же кровавый цвет, какой Марфа показывала на платке. И, взглянув на пятно, бабы вновь принялись веселиться, а Швейк, посматривая на них с выражением величайшего удивления, сказал шёпотом:

– Я с ума сойду, да ведь в тот раз на том поле… Или, может быть, это была другая?

Марек быстро обернулся и впился в него острым, пытливым взглядом. Но глаза Швейка смотрели на него с ангельской невинностью.

До самого вечера продолжался пир, во время которого много наговорено было разных двусмысленностей и произнесено несвязных речей. Жених цвёл от похвал невесте, а невеста расцветала от похвал баб, которые находили Илью достойным её любви.

А когда была выпита водка, съедены баран и свинья, выпито пятьдесят самоваров чая, на воз сложили сундук, подушки, корзину с платьями, и Дуня, сопровождаемая плачущей матерью и благословляемая отцом, уехала в Каргино в новый дом.

Как-то Марек воспользовался моментом, когда жених пошёл что-то поправить у лошадей, подошёл к невесте и спросил:

– Дуня, скажи, откуда эта кровь?

Невеста приложила палец к губам, прищурила глаза и сказала ему на ухо только одно слово: «Дурак». Это слово ударило его, как граната, и Марек до сих пор не может понять, относился ли этот титул к нему или к жениху.

Потом они пошли спать. Марек прислушивался, как Швейк переворачивается с боку на бок и все время повторяет:

– Я с ума сошёл, я с ума сошёл!

– Я тоже, приятель, – добавил Звержина.

– Ты тоже? Почему ты тоже? – пристал к нему Марек.

Звержина, поколебавшись, начал признаваться:

– Друзья, простите меня. Я был с нею один раз, когда она приехала с поля за хлебом, дома была одна, девка молодая, ну, и случился грех…

И в это честное признание вмешался смех Швейка, а когда Звержина кончил словами: «А сегодня эта кровь, я ни черта не понимаю, я с ума сошёл», – Марек подтвердил:

– А я, друзья, с ума сошёл больше всех. Швейк, насмеявшись, притих. Потом начал:

– Я сумасшедший. Только бы узнать, как и чем это делается? Друзья, вот я бы загрёб деньгу, вот это бы у нас пошло…

«Что у нас пошло бы?» – хотел спросить Марек, но Швейк сам объяснил:

– Здесь, в России, возможно даже невозможное. Может быть, это к утру зарастает так, как растут шампиньоны.

– Для этого, наверное, употребляется какая-нибудь мазь, – заявил Швейк, – как, например, для роста волос и грудей. Ребята, если бы я знал её рецепт, обоих вас вместе одел бы в золото. Да, это бы у нас пошло. Я бы дал объявление в «Политику» и рекламировал бы её, как господин Семидубский свой «Дуболин». И у меня бы была фабрика. Эту бы штуку покупали девушки от двенадцати лет и старше, а для вдов и благородных девиц я бы делал мазь крепче. Марек, заклинаю тебя всеми святыми на небе, скажи мне этот рецепт, если ты его знаешь.

Голос Швейка дрожал, он умолял, и Марек, нагибаясь к нему, как бы желая что-то шепнуть, крикнул ему изо всех сил в приставленное ухо:

– Дурак, дурак, дурак!

Со дня, когда Дуня уехала, в хате Трофима стало тихо. Только в понедельник в доме ещё наблюдались отзвуки вчерашней свадьбы. Трофим сидел со своими приятелями за столом, они доедали остатки и допивали целую четверть водки, которую он принёс из кладовой с хитрой улыбкой:

– Вот как я себя на забыл! В зерно спрятал, чтобы никто не нашёл, а то эта голь не хотела мне и на водку ничего дать!

Его друзья, среди которых был и староста, беседовали и шутили. Староста встал, поднял стакан и начал говорить:

– Вы помните о Гавриле-татарине, что раз попа за бороду по деревне таскал, когда он не хотел его перевенчать за два фунта сала с этой Настей Никифоровой. Да вот жалко: на фронте его, молодца, убили за царя, мать его… Ну, выпьем за убитого!

– Ну как же можно пить за мёртвого? – спросил опьяневший Трофим. – Ах ты, староста, ты и сам не знаешь, что у тебя на языке.

– Я, хозяин, говорю тебе, я, староста, чтобы ты пил за здоровье Гаврилы-татарина, потому что его убили за отечество! – с сердцем повторил староста. – Что же, разве ты начальства слушаться не будешь, раз оно тебе приказывает?

И он ударил своим стаканом в бороду Трофима с такой силой, что стакан разбился на мелкие части.

– Ах ты, староста, мать… дерьмо собачье, – прохрипел Трофим и ударом кулака выбил старосте несколько зубов.

Это был сигнал ко всеобщей потасовке. Сорок градусов спирта так согрели мужиков, что достаточно было одной искры, чтобы они воспламенились. Руками, которыми они только что обнимали друг друга, они начали душить друг друга и тузить.

– Ты меня по морде, а?

– Вот тебе по морде, мать…

– А ты, сукин сын, старосту сукиным сыном назвал?

– А ты Трофима, что тебя водкой напоил, по матушке ругаешь?

Один другому массировал лицо кулаками так, что летели зубы, лилась кровь. Комната оказалась маленькой для этой замечательной забавы, и они вышли во двор. Шум и крики взбудоражили всю деревню. Сбегались ротозеи, драчунов прибавилось. Зрители, не выдержав, также ввязывались в драку, и постепенно она охватила всех, как молодёжь, так и баб, начавших друг друга царапать и таскать за волосы. А из-за запертой двери своего жилища наблюдали за этой дракой всех против всех трое военнопленных. А когда Звержина изъявил желание пойти и разнять дерущихся, Марек предупредил его:

– Ни в коем случае! Это был бы твой последний час! На тебя бы накинулись все. Это ведь только спорт.

– Это, так сказать, – отозвался Швейк, – такая вещь, при которой объявляется, что у них мало культуры. Если бы они были народ образованный, вот как, например, мы, народ интеллигентов и образованных, народ такой образованный, что мог бы кормить интеллигенцией поросят, как говорил сапёр Водичка, – они для себя устроили бы воскресный спортивный праздник. И им бы не нужно было бить друг друга по зубам, чтобы решить – осел староста или нет; они бы устроили матч: «Спарта» против «Славии». Собственно, на Летне, когда там играют в футбол, картина такая же. Разница только в том, что у нас бьют ногами, а тут руками. Что ни говори, а образование есть образование, и без образования ты никуда не годишься, как говорил тот Бочек, что застрелил детективов, о том Вочинском, у которого он должен был учиться тому, как делаются поддельные драгоценности. Он говорил, что с честностью пойдёшь дальше всего, ну и подделывал драгоценности тоже честно.

32
{"b":"209","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Карлики смерти
Пустошь
Тёмные времена. Звон вечевого колокола
Резня на Сухаревском рынке
Третье пришествие. Ангелы ада
Цветок Трех Миров
Двойная жизнь Алисы
Одинокий демон: Черт-те где. Студентус вульгариус. Златовласка зеленоглазая (сборник)