ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мышь знала, что сейчас день только потому, что лежала на чьей-то лошади, ехала, ехала, ехала в неизвестность. Знала, что ночь, когда ее бросали на землю, и она жалась к другим девочкам, в слезах и ужасе. Мышь утратила счет дням и ночам и не знала, сколько их прошло, когда окончательно пришла в себя и увидела, что остальные девочки в таком же состоянии, что и она, хотя только они со Звездой смотрели в ту сторону, когда убили Лист.

— Это на самом деле случилось? — дрожащим голосом спросила она у Звезды.

— Да, — ответила девочка. — Действительно. Ты пришла в себя? Мы боялись, что потеряем тебя.

— Она позвала меня по имени.

— Знаю. Я слышала.

— Мне кажется, я теперь никогда не буду прежней.

Но мне лучше.

— Никто из нас не будет прежним. — Голос Звезды звучал серьезно. Они придвинулась ближе к Шепелявой, которая сидела с остекленевшими глазами, сунув палец в рот.

Впервые Мышь почувствовала в себе силы позвать маму, заставить ее услышать, как она всегда это делала.

Мама никогда не понимала, почему всегда знает, когда Мышь в ней нуждается, а сама Мышь ей никогда не объясняла. Но что-то говорило ей, что она может звать и звать, но напрасно. Мама слишком далеко.

— Я хочу домой, — сказала Птица. Лицо у нее было грязное, слезы промыли в грязи полоски.

— Мы все хотим домой, — сказала Пламя.

— Но не можем. — Сверчок рукавом вытерла нос.

— Пока не можем, — сказала Мышь. Сверчок и Птица посмотрели на нее. — Пока не можем, — упрямо повторила она. Папа и мама придут и найдут ее, она знала — знала это. Найдут ее и ее подруг и отвезут домой.

И тут с болью она поняла, что не знает, о каком доме думает: домашнем доме, с мамой и папой, или доме с волшебницами Эсткарпа, в котором ее место.

Глава 16

Даже тем, кто не умеет читать следы, вроде Эйран, ясна была трагедия, разыгравшаяся в ущелье. Лорик и Даннис торопливо отвязали тело волшебницы. Псы просто бросили его здесь. Когда насилие им надоело, они убили женщину. Лорик снял плащ и прикрыл изуродованный труп, пока его не похоронят. Ранал и Хирл с мрачными лицами собрали тела своих товарищей и сложили всех мертвых в одно место. Эйран заставила себя помогать им.

Я в облике Кернона, напоминала она себе, поэтому и должна быть Керноном. Я не должна плакать, меня не должно тошнить, я не должна икать.

Ярет и Велдин послали соколов в небо, чтобы те караулили на случай, если враг еще близко и нападет на небольшой отряд спасителей. Потом сокольничьи обошли местность, внимательно изучая подробности засады и последующей битвы.

— Их было человек двадцать, — сказал Велдин. — И столько же собак.

Хирл резко выдохнул через нос.

— Они не хотели рисковать. Слишком большое преимущество.

— Тела волшебницы и стражников они оставила. — заметил Лорик. — Но тел детей нет.

— Детей они украли, — ответил Гирван. Он, нахмурившись, смотрел вперед.

— Да. Судя по следам, лошади возвращались более тяжело нагруженные. — Велдин проследил за взглядом Гарвина и тоже нахмурился. Но это было скорее выражение сосредоточенной задумчивости, чем гнева и стремления отомстить.

Хирл покачал головой.

— Если бы мы только пришли вовремя. Думаю, мы немного сравняли бы шансы. Спасли бы товарищей.

Может, и женщина не пострадала бы.

— А может, сами бы погибли, — возразил Даннис. — Двадцать Псов с их адскими собаками против нас восьмерых — десятерых, если бы наши товарищи уцелели после засады. Даже такое соотношение мне не нравится.

Велдин вернулся после осмотра места засады. Что-то висело у него на руке.

— Теперь мы знаем, почему волшебница не прислала более подробное сообщение, — сказал он. — Они сорвали это прежде, чем она смогла воспользоваться. — Он смотрел на подвеску в своей руке. — Можно похоронить вместе с телом. Говорят, эти штуки бесполезны после смерти владелицы.

— Нет, — сказала Эйран прежде, чем успела подумать и остановиться. — Я хочу сказать, — нервно добавила она, — что женщина сопротивлялась. Не хочется видеть, как пропадают все следы ее жизни.

— Сувенир? — спросил Велдин. Он швырнул камень Эйран, и та поймала его в воздухе. — Возьми. Серебро чего-то стоит. Но мне оно не нужно.

Эйран осторожно уложила камень в карман. Может, это только воображение, игра света, но ей показалось, что она заметила в глубине камня слабую искру. Возможно, возможно… Она сама не понимала, что ее притягивает к этому камню. Но какая-то сила, может, быть маскировка — она ведь сейчас в мужском обличье — заставила ее так действовать, и она не решилась ослушаться. Она отошла в сторону, делая вид, что занимается костром, который и так прекрасно горел. Ярет вернулся в лагерь и теперь с легким удивлением смотрел на нее, как будто гадал, зачем ей понадобился безжизненный камень волшебницы.

Потом он повернулся к телам, ждавшим погребения: двум сильным мужчинам, погибшим в расцвете лет, и третьему телу, стройному и милосердно прикрытому плащом Лорика.

— Я не очень люблю эсткарпских ведьм, — сказал Ярет. — Больше того, у меня есть основания не любить их. Но я не допустил бы, чтобы с ними творили такое.

— Я тоже, — согласился Велдин. — Последние годы мне приходилось трудно — подчиняться приказам женщин. Но какими бы они ни были, нужно стараться сделать, что возможно. — Он с любопытством взглянул на Ярета. — Ты тот самый, что женился на женщине? Каково это — всегда быть рядом с одной из них, всегда отзываться на ее призыв? Всегда спать в ее постели?

Ярет лишь пожал плечами и ничего не ответил.

— Надо прилично похоронить их и начать выслеживать Псов, — сказал он. — Нам придется держаться подальше от них, чтобы не учуяли их собаки, пока не сможем их одолеть. Если не будем осторожны, они убьют детей, не станут их тащить с собой.

Уголки рта Велдина опустились.

— Я почти понимаю заботу о собственном ребенке, даже если это девочка. Но почему ты заботишься об остальных?

— Потому что обещал.

— Обещание! Данное женщине!

Заговорил Ранал.

— Хорошо, что волшебницы тебя не слышат. Во всяком случае, мы на это надеемся. — В ответ на лице Велдина появилось легкое выражение опасения. — В замке Эс ты пел совсем по-иному, сокольничий.

— Мы таковы, каковы есть, — ответил Велдин, пожимая плечами. Это не было извинением. Он оглянулся на Ярета. — Только некоторые из нас меняются и становятся другими.

— Займемся работой, — сказал Ярет. — Чем быстрее закончим здесь, тем быстрее начнем поиски.

Глава 17

Они отнесли тела подальше от места засады и похоронили в предгорьях небольшого хребта, стоявшего на открытой серо-зеленой равнине между ними и городом Эс. Потом соорудили пирамиду из камней — как знак и как защиту от стервятников, которых может привлечь запах. Тела не должны быть осквернены.

Потом двинулись на север, все на север, следуя древним путем. Когда-то это была большая дорога, ухоженная и расчищенная, символ более счастливых отношений между севером и югом. Чем дальше они продвигались, тем дорога становилась хуже, пока не превратилась во что-то вроде тропы. В нынешние опасные времена ею пользовались только немногие торговцы, которые решались переправить свои товары через границу, и смелые фермеры, которые цеплялись за свои участки у Ализонского хребта. И, конечно, шпионы — и ализонские, и эсткарпские. Обе страны разделяют болота Тор, эти болота ненавидят и боятся и в Ализоне, и в Эсткарпе.

Отправиться в болота Top — все равно, что расстаться с жизнью. Те, кто уходил туда, не возвращались, и ходили самые темные слухи об их судьбе. По мере продвижения на север менялась и зелено-серая местность центрального Эсткарпа, почва становилась темнее, местность менее приветливая. Отряд все ближе подходил к жителям болот Тор, к трясинам и топям этого страшного места.

Наверно, в далекие годы какой-то народ жил на севере и построил эту дорогу. Но теперь северными землями правят ализонские бароны, хвастают лошадьми, которые происходят от торгианцев, и своими худыми собаками; их используют на охоте и на войне.

14
{"b":"20912","o":1}