ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Её глаза смотрели прямо на него, и серыми он нашёл их в свете дня, с каким-то лунным отсветом в них. И они все знали!

Ему захотелось бежать, но только не встречаться с этим взглядом. А она очень просто вдруг сказала:

— Ты думаешь, что испортил себя. Но порча может быть повёрнута на благо, если проверена.

Ему захотелось прервать это вглядывание в глаза, но он не мог, и не потому, что она держала его каким-то чародейством, как некогда Элайша.

— Я охраняю, ставлю защиты, — тихо вымолвил он, — потому что упустил случай учиться. Есть люди из Грифонии… и есть я. Хотя я был ребёнком, я открыл дорогу Злу, и от этого родилась во мне большая боль и утрата.

— Ты… — начала она говорить, когда внезапно глаза её сделались большими и больше не смотрели на Фирдуна. Но рука девушки обхватила его руку и сжала её до синяка. — Кетан!

Хотя она и произнесла это имя чуть ли не шёпотом, оно прозвучало как выстрел. Фирдун вскочил на ноги, как по тревоге боевого кайогского рога, увлекая её за собой. Одно или два мгновения она просто цеплялась за него.

— Кетан! — вновь всхлипнула она.

Если и было какое-то мысленное послание, то Фирдун не смог его уловить. Но теперь Эйлин отпустила его руки и, не обращая внимания ни на что вокруг, засвистала. Тут же меж колоннами раздался стук подков, когда скакуны оборотней ответили ей.

— Что… — но он даже не успел сформулировать вопрос. Все вокруг пришло в движение, но никого не оказалось рядом достаточно близко, чтобы удержать девушку, когда она вскочила на хребет своей кобылы; животное рванулось вперёд и, увлекая за собой жеребца с той же скоростью, устремилось на юг.

Ивик ударил жезлом о мостовую.

— Юный безумец… — процедил он. — Нет, мы не можем дать ему это имя, ибо то, за чем он следует, рождено природой, даже если использовано иначе!

— Мы скачем? — Гьюрет обращался и к Фирдуну, и к магу. За ним, быстро укладываясь, весь лагерь пришёл в движение.

— Выбора нет, даже если это уводит нас дальше от следа, — был ответ мага.

Но Фирдун уже вскочил в седло. Он только немного помедлил, надевая доспехи, негодуя на каждое потерянное мгновение. Одновременно он дал знак Обреду и приказал кайогам выступать.

Грифонец довольно ходил в разведку с соплеменниками, чтобы оказаться способным поймать след, который, конечно, оставила Эйлин, и не пытавшаяся скрываться. Теперь колонны остались позади, и он смотрел на отпечатки на мху, которые вели его.

Здесь оборотню угрожала какая-то опасность, это несомненно. А ведь у него нет другого дара, который защитил бы его после перевоплощения. Как пард он мог стать жертвой любого охотника, даже если край казался необитаемым.

Впереди стояла рощица деревьев, а потом шло открытое пространство.

Ещё раз странный красноватый оттенок почвы изменился, пока не кончился полоской той же самой запёкшейся глины, по которой отряд уже проезжал. Кроме прочего, появился лабиринт из скалистого выхода пород, усыпанный помётом огромной стаи чёрных птиц, чьи ободранные красные головы вытянулись, испуская все более громкие крики.

Перед почти разрушенным барьером метались Эйлин и жеребец Кетана, доверчиво тыкающийся в пятки Морны. Создавалось впечатление, что девушка вынуждена была скакать прямо на стену…

— Охрана! Защита!

Мысленное послание Фирдуна встретило барьер воли такой плотной, что он действительно больно ударился. Он никогда не сталкивался с таким явлением, хотя по-настоящему никогда и не пытался проникнуть в сердце защит Гарт-Хауэлла.

Теперь он скакал, пытаясь перехватить девушку, повернув коня так, что она была вынуждена толкнуть свою кобылу.

— Тут защиты…

— Как будто это не ясно! — она почти зарычала на него, словно кто-то от крови оборотней был и у неё в роду. — Смотри!

Она показала вниз, на жёлтое пятно. Да, ясно, тут прошла кошка, пард, и Кетан, скорее всего, тут и проходил.

Птицы, продолжающие кружить и верещать над скалами, теперь начали пикировать и на них, и на отряд, скакавший следом.

— Рассы! — выдохнула Элайша. — Тут их гнездовье. Но почему? — она наклонилась вперёд в седле и тоже увидела следы парда. Тогда, повинуясь её приказу, лошадь слегка отодвинулась, а прочие дали ей место.

Она бросила вожжи, и лошадь встала как вкопанная. Подняв руки с самоцветами на запястьях, полыхнувшие пурпуром на солнце, она начала поводить ими из стороны в сторону, будто задёргивая занавес.

Теперь над зубцами скал появилась дымка. Птицы в беспорядочном полёте бросились прочь и, вероятно, опустились где-то позади скал.

Ощупывающие руки Элайши разошлись на возможно большую ширину. Но если она старалась отбросить растущую дымку, то её усилия сказывались точно противоположным образом, потому что дымка стала сгущаться.

Перед ними теперь не было никакого нагромождения загаженных птицами скал, не было внизу и жёлтой почвы. Элайша бросила Фирдуну единственное слово, которого никто не услышал. Все увидели совершенно другой кусок страны, будто пустыни никогда не существовало.

Теперь здесь росла приветливая зелень молодой травы, усеянная яркими венчиками цветов, жёлтыми и красными, раскрывшимися под солнцем до конца. И там вилась тропка из гравия, такая серебристо-белая, как лунный луч.

Тропа прихотливо шла по зелени, но в действительности не выходила за стены имения, окрашенные и оштукатуренные, такие же, как у лучших постоялых дворов Долин. Вокруг двери и над дверью шла арка, покрытая лозами и усеянная ярко-красными цветами.

Им всё время казалось, что зелень и милый пейзаж по-доброму приветствуют их, и ощущение всё усиливалось, пока Фирдун вдруг остро не почувствовал опасности.

— Наваждение! — Да, ловушка, как замок Элайши, повлекший его к себе. Фирдун поставил коня между приманкой и отрядом, тесня кобылу Эйлин, вынуждая животное пятиться.

Руки Элайши бессильно повисли. Яркий деревенский пейзаж, представший перед их глазами, вдруг снова стал вонючим насестом рассов. И птицы с громким верещанием вновь принялись кружиться над ними.

Глава 21

Юг, пустыня, обиталище Сассфанги

Подняв голову, подгоняемый нетерпением пард быстро продирался сквозь заросли цветущего кустарника, который ронял на него влажные лепестки, прилипавшие к шкуре. Было раннее утро, и густая роса ещё не успела просохнуть. Запах, который он ловил верхним чутьём, был слаб, но не настолько, чтобы потерять след. Какая-то непонятная сила так властно влекла его по этому следу, что все человеческое в его существе ушло в самую глубину, и им безраздельно владел идущий по следу зверь.

След манил. Пард ещё не понял, что обещал этот запах, однако приманка была слишком сильна, чтобы не обратить на неё внимания. И вдруг мох под ногами кончился и впереди открылось…

Пард посмотрел и зажмурился, и снова зажмурился и посмотрел на открывшуюся перед ним картину. Он был так поражён, что даже запах, который привёл его в это место, потерял над ним свою власть. Человеческая природа победила звериную, и уже не пард, а Кетан увидел, что стоит на ухоженной песчаной дорожке, которая, прихотливо извиваясь, вела к жилью, непонятно как очутившемуся в этой безлюдной местности.

Кетан слыхал от купцов, что в Долинах, куда ежегодно стекалось на ярмарку множество народа, существовали подобные пристанища для путешественников. Не замки, хозяева которых могли предоставить ночлег мирному страннику, а дорожные приюты, нарочно построенные для отдыха путников.

Вокруг дома не возвышалось и подобия стены, словно его обитателям не грозили здесь никакие опасности. Даже широкие двери были распахнуты настежь. Над обеими трубами справа и слева клубился дымок, и ветер донёс до юноши запах свежеиспечённого хлеба. Он узнал дух пышных домашних караваев, а не жёстких дорожных лепёшек. Такой хлеб он ел в Рите, пока на кухне хозяйничала старая Бабка Зента, потом она уехала, чтобы воспитывать осиротевших внучат.

66
{"b":"20914","o":1}