ЛитМир - Электронная Библиотека

С потолка пещеры свисали сталактиты, от пола поднимались сталагмиты, кое-где свисало хрупкое каменное кружево, а местами стояли цилиндры, образованные прочной породой, и ещё какие-то фигуры, одни из которых имели естественное происхождение, а другие — искусственное, а каким образом появились некоторые, Саба даже не могла предположить.

Существа, собравшиеся в пещере, танцевали посреди этих фигур и ударяли по ним различными инструментами — маленькими и побольше, в зависимости от собственных размеров. Крупные существа работали большими инструментами, наподобие молотков, а более мелкие — небольшими палочками или гибкими прутиками. Одни ударяли по камням, другие проводили по ним инструментами, третьи легонько ударяли инструменты друг о друга. Некоторые размещались высоко — на подмостках, расставленных вдоль стен, а джекки, к примеру, вообще раскачивались на хрупкого вида трапециях, и амплитуда их колебаний определялась ритмом музыки. А ритм был непростой, он представлял собой структуры из нескольких тактов, повторяющиеся через длительные промежутки времени.

Отчасти этот ритм и толкал женщину вперёд, пульсируя у неё в висках и в крови. Она увидела Жота и неровными шагами направилась к нему. Наставник обернулся. Его зеленоватая физиономия излучала дружелюбие и радость.

— Мы думали, ты слишком сильно больна. Нынче ночью мы видим.

— Видим? — слабым голосом переспросила Саба.

Наставник поднял руку, жестом обвёл пещеру, продолжая проводить палочкой, зажатой в другой руке и похожей на напильник, по сталагмиту. От звука, возникавшего при этом, у эфиопки заныли зубы.

— Ощущения! Мы овладеваем восприятием и достигаем единства ощущений, благодаря которому отрешаемся от времени, и мы будем видеть и слышать тех, кто танцует-над-распадом, а они будут говорить нам.

«Танцуют-над-распадом». Снова фраза, в которой прозвучал вневременной глагол.

Плавной походкой приблизился высокорослый йилайл. Его удлинённое тело лишь отдалённо напоминало земную ласку. Одетое в балахон существо внимательно изучило женщину большими глазами, в которых светился ум и сострадание. С другой стороны к ней подошёл ещё один йилайл.

Первый сделал ей знак шагнуть вперёд. Второй протянул небольшую палочку длиной около двух футов. Пальцы музыковеда сомкнулись, сжимая палочку. Она обескуражено смотрела на этот предмет, не понимая, что должна с ним делать.

Жот вернулся к своему сталагмиту, а двое йилайлов бережно повели Сабу вперёд и поставили перед небольшим каменным веером — таким тонким, что сквозь него был виден свет.

Первый йилайл жестами показал, что Саба должна провести палочкой по верхнему краю каменного веера. Она попробовала сделать это. Получилось мелодичное глиссандо. Йилайлы дружно кивнули и удалились.

Какое-то время Саба проводила палочкой по каменному вееру как попало, а потом пульс музыки вновь проник в её сознание. Звуки и голоса вздымались и опадали рваным, синкопированным, ритмом, из-за которого Саба начала ощущать некий смысл, запечатлённый в её памяти с детства — глубоко и надолго.

В эдхо племени дорце обычно присутствовало пять компонентов. Первым из них был йетсу ас — хор, поющие голоса. Ответ, реакция, связь…

Йилайлы. Они здесь служили пиле — самыми высокими голосами, их было безгранично много, и их роль в гармоническом строе была как самой важной, так и самой малозначащей.

А калетсо — кто же здесь исполнял эту роль? Может быть, Жот? Роль калетсо всегда отводилась самым младшим, они продолжали мелодические импровизации аифе…

Бан'е. «Чревовещатели», обладатели перкуссионных голосов. Вот чью роль здесь исполняли те, кто извлекал музыкальные звуки из камней.

Домбе — это были те, кто не показывался на глаза. Другие народы, поддерживающие своим пением общий хор в целях придания ему более слитного звучания.

Но кто же тут играл роль аифе — самых старших, «глаз»?

Разум Сабы нащупывал ответ, она была близка к нему.

Картина, создавшаяся у неё в сознании, изменилась, женщина отрешилась от символов своего детства и погрузила своё сознание в чуждую гармонию…

…И музыка целиком обратилась в красоту. Ничего подобного профессору прежде слышать не доводилось. Она сама была частью этой красоты. Её воля воспарила ввысь и соединилась с музыкой. Звук стал цветом, цвет стал прикосновением, прикосновение стало запахом, а потом и все это, и сама пещера на мгновение растворились в чистом ощущении, лишённом восприятия, а потом все вернулось вспять, и женщина оказалась неведомо где.

Она видела мужчин и женщин — темнокожих, с суровыми лицами, в древних нарядах великого эфиопского царства Аксум. Были и другие люди, приносившие первым дары — золото, благовония, драгоценные камни. А потом — война и жестокость, люди сражались, бряцало оружие, мчались колесницы по песчаным пустошам. Римские легионы, мужчины в белых одеждах с занесёнными для удара кривыми саблями, плачущие женщины, светлокожие воины в помятых шлемах, смуглые мужчины в военной форме, со странными ружьями, старик, которого стащили с трона и швырнули во мрак, яркий след ракеты на фоне тёмного неба, полная луна высоко над горизонтом…

А потом Саба ахнула, потому что прямо перед ней возникла ухмыляющаяся, полная ненависти физиономия лысоголового. Но почти сразу же эта физиономия исказилась гримасой страха и исчезла.

А потом она увидела Землю — яркую и маленькую, постепенно превратившуюся в точку, а потом в точку превратилось и Солнце, став одной из множества звёзд в Галактике. Именно от этой звёздочки, ничем не отличающейся от других, распространилось сияние, словно бы жизненные соки потекли по жилкам умирающего листа, это сияние соединилось со светом, исходящим от других светил, и перед взором Сабы предстала судьба человечества — слава, соединившаяся с позором. Человечество начало восстанавливать руины империи, раскинувшейся посреди звёзд, — империи, рухнувшей много веков назад.

Кто-то… кто-ТО… КТО-ТО пел у неё в голове…

Аифг…

…говорили у неё в голове…

…говорили у неё в голове…

Могучая волна пронеслась по её сознанию.

Ей стало трудно осознавать все это. И терпеть.

Она пошатнулась, выронила палочку и без чувств рухнула на землю.

— Насколько нам известно, они живут за пределами острова, — сказал Михаил, когда агенты пробирались по сумрачным улицам.

По лицу Эвелин ударяли капли дождя — такие прохладные и приятные после двух суток невыносимой жары. Она бежала рядом с Россом, приноровившись к его размашистым шагам.

Никулин постоянно пользовался инфракрасным сканером — определял, нет ли впереди каких-либо живых существ. Трижды им пришлось прятаться за кустами. Один раз — за невысоким забором, когда мимо проходили разные создания. Во второй раз это были высокие зеленокожие существа, следившие за порядком, а потом пару раз мимо пролетели на глайдерах йилайлы, тараторившие между собой на языке, который в их устах звучал необыкновенно мелодично.

— Все направляются к Дому знаний, — заметил Мердок, провожая йилайлов взглядом. — Как думаете, не случилось ли чего?

— А как мы можем об этом судить? — пожала плечами Риордан и на миг задумалась: «Как там Саба?»

— Мы слишком мало бывали за пределами центра и общежития, чтобы говорить о каких-то закономерностях.

— Это верно, — согласился Росс, но по его тону было заметно, что он колеблется. Эвелин могла и не спрашивать мужа ни о чем: она отлично понимала, что он, как и она сама, кожей чувствует опасность.

— Пошли. — Михаил резко мотнул головой. Ему явно не терпелось продолжить путь.

Все трое молчали до тех пор, пока не спустились в помещение древней подземки, обнаруженной русскими агентами.

— Мы три дня колесили по разным маршрутам. Все направления разведали. Выяснили, где эта сеть по-прежнему работает, — сообщил Никулин, пока они поджидали прибытия плоской тележки.

55
{"b":"20927","o":1}