ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Граф открыл рот, чтобы возразить — и тут увидел странное движение между деревьями.

— Иегуда! — прошептал он. — Смотри!

Монах остановился и взглянул туда, куда указывал палец его спутника.

— Там никого нет, — пожал он плечами.

— Как никого? Там целая толпа — или что там такое?

— Послушай, о Рональд! — не вытерпел Иегуда. — Что же, ты меня и впрямь принимаешь за слепца? Я вижу все эти кусты и деревья насквозь, понимаешь, насквозь!

В голосе его звучала обида, и Рональд решил смириться и не спорить. Однако отвлечься от зловещего мелькания между деревьями было не просто. Казалось, там движется длинная серая змея, извиваясь, проползает между деревьями. Так было только миг — кусты качнулись и скрыли это странное зрелище. Рыцарь помотал головой, отгоняя наваждение.

Они сделали еще несколько шагов и чуть не наткнулись на страннейшую на свете процессию. Рональд резко схватил Иегуду за плечи и успел шепнуть ему на ухо:

— Тише!

Однако почтенный монах и сам уже что-то почувствовал. Он медленно поворачивал голову, вслушиваясь.

Они стояли на невысоком холме, сквозь высокие кусты наблюдая десятки человек, идущих по узкой тропе в ложбине между двумя холмами. Серая одежда, чрезвычайно просто сшитая, желтые лица и обилие золотых украшений — словно то был парад мертвецов. … Вот она, тропа, ве дущая из Муравейника, на поиски которой они и отправились, понял граф.

Ревенанты шли строем, какого Рональд еще не видывал, — не по двое, не шеренгами — они шли гуськом, по одному человеку, глядя друг другу в затылок, быстрым, размеренным шагом существ, не знающих усталости.

— Проклятые невидимки!! — прошипел Иегуда. — Зато вот этих я вижу прекрасно!

На соседнем холме стоял отряд пехоты, а чуть подальше чернели дула пушек.

— А вот еще.

На холме напротив кусты колыхались, показывая то копыта коней, то головы всадников.

— Пли! — раздался громкий возглас.

Мертвецы одновременно подняли головы и посмотрели на холм — без удивления, без страха, даже не остановились. Над холмом взметнулось облачко дыма и с десяток ядер полетел в процессию. Затем в ход были пущены гранаты — снова залп, и снова гранаты. Мертвецы трескались, точно сухое дерево — не бежали, не отдавались панике, умирали спокойно и без единого крика.

Ложбинка меж холмов, по которой проходила толпа мертвецов, полыхала огнем, взрывалась черными чугунными осколками. Когда дым, наконец, рассеялся, ни одной фигуры из этой только что длинной и чинной процессии не было видно: только земля слабо шевелилась в том месте, изрытом ядрами.

— Вот так-то! — раздался зычный голос командира отряда. — А эти дуболомы в столице говорили, что ревенантов ничем нельзя убить. Я это сделал, я! Даже самому приятно. Ладно, посмотрите, что там за золотишко на них было: авось не все расплавили наши ядра и гранаты…

Солдаты, роняя почву из-под ног, стали спускаться по склону в ложбину. Они принялись бродить между слабо шевелящимися и подрагивающими кусками мертвых тел (Рональд едва тошноту сдержал) и копаться в куче бывшей плоти, выискивая драгоценности, которыми для какой-то надобности украсили себя мертвецы.

Странно: а зачем им понадобились эти всадники, занявшие второй холм? Для страховки?

И тут только Рональд понял весь хитроумный замысел стоявшего на дальнем холме отряда. Пока королевские солдаты лазили, снимая с трепещущих рук украшения, а с подпрыгивающих ног — сапоги, позабыв о собственном оружии и воинском долге, в ложбину хлынула конница! Четыре десятка всадников в пестрой одежде, крутя саблями над головой, мигом пронеслись по пологому склону и обрушились на оторопевших от ужаса и неожиданности солдат, и стали рубить их, безжалостно, быстро, с веселыми прибаутками и шутками.

На помощь к своим бросились те, кто побрезговал стать мародерами; но к тому времени, когда они подоспели, их товарищам было уже не помочь. Зато сами они угодили почти в ту же ловушку.

— Вот черт, ловко! — шепотом воскликнул Рональд. — Разбойники?

Словно отвечая на его вопрос, один из всадников, одетый в кожаную куртку и с черным платком на голове, повернулся в седле, поражая саблей очередного солдата, и Рональд узнал в нем Полифема.

— Однако…

— Вот именно, — сказал Иегуда, для которого лицо человека не было главным отличительным признаком.

Операция действительно была спланирована просто гениально, со знанием психологии имперских солдат — Рональд, например, мнивший себя великолепным знатоком военного искусства, просто не знал, что славные римские воины способны на мародерство. Каждый новый день приносил печальные открытия…

Итак, королевский отряд был почти полностью уничтожен — те, кто сложил оружие, были взяты в плен и связаны, кроме них, в живых остался только артиллерийский корпус, стоявший на холме. И тут все было тщательно продуманно: не станут же пушкари палить по своим же пленным.

Впрочем, разбойники не учли одной детали: корпусом артиллеристов руководил полупьяный капитан с белым толстым лицом, словно задубевшим от пива, лупоглазый, как лягушка. Была такая порода столичных плебеев — более спесивых, чем первые аристократы королевства, ко всему на свете равнодушных, кроме собственной карьеры.

Капитан только что организовал залп по лощине, в которой до сих пор разбойники не могли одолеть королевский отряд (хотя от последнего и осталась самая малость), и готовил новый залп.

— Заря-жаай! — кричал он.

— Там же наши?! — прошел ропот среди артиллеристов.

— Какие там наши! Суки тупые! — орал капитан. — Сами полезли! Батьку Полифема мне снимите, чтобы я его башку доставил в столицу… Да быстрей заряжайте, каазлы! Под трибунал пойдете!

Солдаты, чуть не плача, принялись заряжать.

Полифем соскочил с лошади и, пригибаясь как ящерица, заскользил по склону, пытаясь взобраться на холм и при этом не попасть под обстрел.

— Мать вашу за ногу! Отцы ваши рогоносцы! — свирепствовал капитан. — Продырявьте мне этого Полифема! Задницу его превратите в решето! Скорей, твари дрожащие!!

Раздался оглушительный залп. Ядра и шрапнель взрыли пригорок, за которым прятался Полифем, приникнувший к земле. С дюжину дерущихся внизу солдат и разбойников повалились наземь, сраженные. А из-за пригорка выглянула одноглазая физиономия, одновременно хитрая и взбешенная.

— Мы же их убили! — слезно крикнул кто-то из артиллеристов. — Своих убили!

— На войне своих нет! — назидательно крикнул капитан. — Ну, шалавы дешевые, заряжай опять! В белый свет, как в копейку, попасть не можете, расцелуй вас баран!

Это было уже сверх всякой мочи терпеть. Как ни сдерживался Рональд, чтобы не провалить секретной операции, но всякой секретности был свой предел. Иегуда поздно заметил состояние своего друга: он уже успел выпрыгнуть из кустов и со страшной силой ударить капитана по щеке. Тот как стоял, так и завалился на землю, но тут же вскочил.

— Вы про мои права подумали?! — крикнул капитан, одновременно хватаясь за красную щеку, а грудью напирая на Рональда. Граф хлестнул его кованой перчаткой по уху.

— Я римский гражданин! — кричал капитан, отползая под дерево. Рональд, позабыв о правилах поединка, пнул его еще и ногой. На лице солдафона отразилось крайнее возмущение.

Батько Полифем, прыжком оказавшийся на холме и одним движением воткнул в колышущийся живот капитана свою саблю. Рональд даже опомниться не успел.

— А тебя, лыцарь, Бог спаси, как ты меня спас, — благодушно сказал Полифем, вытирая саблю. — Вы, сявки, — обратился он к артиллеристам, — вон отсюда, пока не прирезал.

Артиллеристы разбежались, бросив родные пушки.

— Хороший ты все-таки человек, барин, спору нет, — признал Полифем. Рональд обернулся на поле сражение, которое таковым уже перестало быть: разбойники прятали в ножны сабли, спешивались и искали раненых.

Слепец, вышедший из кустов, мрачно посмотрел на батьку.

— А это еще кто? — поинтересовался Полифем.

36
{"b":"20955","o":1}